— Алена?

— Марат….

— Что-то случилось? — голос был раздраженным, усталым и немного удивленным.

— Да, — она сглотнула. — Я кое-что узнала, Марат. И… это срочно.

Он долго молчал.

— Да уж…. Хорошо. Алена, я не в Москве сейчас. И как понимаю, разговор не телефонный. Что же, наверное, пришло время. Помнишь, ты хотела узнать меня настоящего?

— Да, — ответила она ровно.

— Думаю, пора, любимая. Жди, за тобой сейчас приедут.

— Хорошо, — согласила Дана.

В комнате тихо плакала Эли.

В темной машине пахло хвоей — запах с детства ассоциировавшийся у Даны со смертью. Она смотрела на огни ночного города, мелькавшие за стеклом внедорожника и снова и снова вдыхала тяжелый запах. Мысли текли медленно и спокойно, страха не было совсем.

Там в своей квартире, ожидая посланника Марата, она выключила разрывавшийся от звонков Лоскутова телефон. Не просто звук — она отключила аппарат полностью, перед этим надежно заблокировав, чтоб даже если его и найдут люди Марата, то не сразу бы вскрыли содержимое. Сделала все как учил Лоскутов, по его схеме.

Эли пыталась ее остановить, плакала, убеждала, цеплялась за запястья — Дана спокойно и решительно пресекла подругу.

— Они будут меня искать, — глядя в помутневшие янтарные глаза, сказала она. — И Леша и Толя. Они бросят на это все силы. По крайней мере, — она вздохнула, — я на это надеюсь. На самом деле только на это и надеюсь. И тогда у Киры появится шанс…

— Толя… он же сказал, что поможет девочке, Дана…

Дана вздохнула.

— Эли… будь реалисткой. Кто для Лоскутова эта девочка? Никто. Так, вынужденные потери. Нет, он, конечно постарается, но цель номер один для него — Марат, — она посмотрела на свои руки. — Толя…. Хороший человек, но… он рационален. Порой… даже слишком. А если на кону будет моя жизнь… ну, я надеюсь, что ему будет все-таки жаль потерять ту, в кого он столько вложил — и денег и сил. Марат — садист. Он не убьет нас сразу, даже если узнает все. Он будет наслаждаться нашими мучениями — это дает время.

— Дана…. — девушка почти упала на колени, хватаясь за ноги подруги, — не делай этого….. не надо! Все можно решить по другому…

— Как, Эли? Как я смогу жить, зная, что ничего не сделала, что палец о палец не ударила чтобы помочь молоденькой девушке? Какая жизнь меня ждет? Просыпаться ночью от кошмаров? Ненавидеть всех мужиков в мире? Детей нет, любви — нет, счастья — нет. Превратиться в конце концов в злобную стерву, для которой ничего вообще не важно? Так я почти такая. Знаешь… я до этой записи думала, что ненавидеть сильнее уже невозможно…. А сейчас…. Если мне удастся, я убью его своими руками. Дотянусь до его глотки и перегрызу. Заберу эту мразь с собой…

Она обняла подругу за плечи и прижала к себе.

— Не плачь… не надо…. Береги себя, начни жить своей жизнью, а не моей.

— Я не могу… — прошелестела девушка. — Не могу….

— Уйдешь из квартиры как только уйду я, — жестко приказала Дана. — Даже если они и будут обыскивать, то не сразу — тебя здесь быть не должно.

Дана снова вздохнула, набирая в грудь тяжелый воздух и посмотрела краем глаза на своего молчаливого спутника — огромного мужчину с лицом словно слепленным из грубого куска глины. Он не представился, а ей и не нужно было узнавать его имя — она сразу догадалась кто перед ней. Его хорошо описала Катерина, да и сестра Варвары дала довольно четкую картинку — Альберт.

Ни единой эмоции в болотно-зеленых глазах. Он подал ей руку, помогая сесть во внедорожник, сам сел рядом, задев плечо водителя рукой. А после, сидел неподвижно, как застывшая статуя или какой-то робот. Ни улыбки на восковом лице, ни единого жеста.

Они пересекли МКАД, проехали Люберцы, направляя в сторону аэропорта. Дана вопросов не задавала — понимала, что ответов не будет. Только сжимала в руках бесполезный телефон.

Она понимала, что Лоскутов сейчас рвет и мечет, что его люди скорее всего уже едут к ней, но не волновалась об этом. Мысли плавно перетекли с одного брата на другого. И наверное впервые она честно сказала сама себе, что все эти чудовищные две недели скучала по Алексею. Злилась на него и на себя за те чувства, что росли и никак не хотели уходить прочь с той страшной ночи у Толи, разрывалась между желанием сделать больно и желанием дать ему хоть немного тепла. А еще больше злилась на то, что не будь между ними истории насилия, страха и боли — она бы могла восхищаться Алексеем, возможно — смогла бы его любить, ведь именно он воплощал в себе все, что она пыталась когда-то найти в Марате.

А еще сожалела, что не сказала ему правду. Что слишком много обиды и гордости не позволили ей смягчить его боль. И что сейчас, возможно, она умрет, а он так и продолжит считать ее шлюхой Марата.

Машина остановилась около одного из терминалов аэропорта. Молчаливый спутник Даны вышел первым и распахнул двери перед ней.

Она вышла на морозный воздух, чуть прищурив глаза от ярких огней, и следуя его повелительному жесту, пошла следом.

На не большом взлетном поле их ждал частный джет. Мужчина остановился около трапа и повернулся к женщине.

— Телефон, — металлическим голосом приказал он, протягивая руку.

Дана подчинилась без промедлений, ожидая, что тот разобьет аппарат. Но Альберт только повертел его в руках и сунул себе в карман, а затем жестом пригласил женщину подняться в самолет.

И снова Дана повиновалась без лишних слов. Лишь у самого входа притормозила, всего лишь на несколько мгновений остановилась, глядя на ясное звездное небо Москвы.

Тонкий перламутровый браслет слетел с ее руки, упав на землю.

А после, она зашла в салон.

Перелет, еще один — на вертолете, дорога по темной, засыпанной снегом дороге. Даже не дороге — зимнику, где только девственно белый снег отражал свет фар огромного внедорожника. Альберт, хоть и молчал, но был галантен и внимателен к женщине, не позволил себе ничего лишнего — ни слова, ни взгляда. В самолете предложил чашечку кофе, но Дана, памятуя о рассказе Кати от всего отказалась, даже от воды. Когда почувствовала как жажда сжимает горло — прошла в туалет и напилась там.

Снаружи завывал ветер, бросая в стёкла пригоршни колючего снега. Внедорожник мягко покачивался на ухабах, фары выхватывали из темноты только бесконечную белую ленту дороги и чёрные силуэты деревьев по обочинам.

Она сидела сзади, Альберт впереди — за рулем. Иногда он бросал на нее быстрые, беглые взгляды в зеркало заднего вида, но по лицу женщины вряд ли было возможным что-то прочитать.

Наконец, они подъехали к огромному забору — Катя не ошиблась — метра три в высоту. Дане вдруг стало страшно, и от этого смешно — она не боялась все это время, а оказавшись на пороге ада не выдержала. Ворота раскрылись автоматически, и через секунду автомобиль заехал на территорию огромного деревянного дома.

Альберт вышел и открыл ей двери, снова подавая руку. Женщина осмотрелась, опасаясь увидеть другие автомобили, людей, шум вечеринки. Но ничего подобного не было. Дом смотрел на неё тёмными, непроницаемыми стёклами окон. Двор освещал лишь один яркий фонарь, в свете которого медленно кружились редкие снежинки. Лес обступал дом со всех сторон плотной чёрной стеной. Где-то высоко в небе сквозь рваные облака тускло просвечивала луна.

Дана зябко поёжилась. Её тонкое пальто и городские сапожки совершенно не были рассчитаны на зимнюю тайгу. Холод мгновенно пробрался под одежду, заставив кожу покрыться мурашками.

Но Альберт, едва задев ее спину, жестом пригласил в дом.

Она не стала медлить, проходя через резные двери внутрь. Туда, где в огромной гостиной зале ярко сиял и потрескивал камин. Было тепло и даже уютно.

Дана разделась и прошла дальше, туда, где вороша дрова в камине сидел на корточках Марат. Блики огня играли на его красивом лице, отражались в глазах. И когда он посмотрел на нее, она едва не вскрикнула — от того, как горели его глаза — голодные и безжалостные.