— В колонии? Тебя сразу люди Лодыгина вычислят же….

— Толя может это организовать. У него хорошие связи с…. Определенными людьми. Говорит, что Яров…. Хочет передать мне свои активы. Их осталось не мало, и большая часть — за границей. По уму сидеть ему еще 3 года, да и не знает, досидит ли…. Живым.

— Ты боишься? — в лоб спросила Эли.

Дана вздохнула. Страха перед Яровым не было. Не после того, через что она прошла. Но ей казалось, что стоит ей снова посмотреть в его стальные глаза, она вспомнит все, что пережила в том доме, рядом с ним. Снова поймет, насколько никчемной была ее жизнь. Она знала это и без него, но боялась, что увидев, осознание обрушиться новым потоком.

Ни любви, ни жизни, ни детей.

— Ты сказала Толе…. О малыше? — тихо спросила Эли.

— Нет, — покачала Дана головой. — Это только моя боль…. Только моя…. К тому же…. Как ни крути, Яров уже потерял одну малышку…. Я ненавижу его, но… нет сил причинить еще больше боли. Просто нет.

Эли кивнула.

— Думаю, это его бы добило…. Знаю, ты его ненавидишь, но…. как ни крути, а чувствовать он умеет. Ощутил, понял, что ты жива, заставил брата найти. Даже там, Дана, он защищает тебя. Обидно… — она опустила голову, — когда люди становятся чудовищами…. Сами ломают то, что могло стать… жизнью.

Дана закусила губу.

— Беда в том, — прошептала она, — что даже если я приму предложение Ярова, Эли, кто избавит меня от того, что внутри? От тоски, когда мне выть хочется… от того, что даже сейчас я смотрю на море и мне хочется… все закончить. Это сжигает меня, понимаешь? Не дает мне жить…. Только про психологов не говори…. Я не этого хочу….

Эли очень и очень внимательно посмотрела на подругу.

— А ты и не сможешь, Дана, — вдруг сказала она совершенно серьезно, чуть прищурив глаза. — И никто бы не смог. Годы терапии, в каждый из дней которой ты легко можешь шагнуть из окна. Проблема не в деньгах и не в страхе за жизнь, ведь так?

Дана медленно кивнула.

— Ты обдумываешь еще один вариант, так?

И снова медленный кивок.

— Так что останавливает?

— Пример Алексея, — честно призналась Дана. — Вдруг я…. стану такой.

Эли медленно улыбнулась.

— Так держи его перед глазами. Чтобы не стать такой.

Обе женщины несколько минут молча смотрели друг на друга, переваривая услышанное.

— Я не смогу иначе… — словно оправдываясь, заметила Дана. — Я умру иначе…. Через неделю, день, год…. Я умру, Эли…. И тебя и Толи или кого-то другого может и не быть рядом….

Девушка согласно кивнула.

— Ты уже приняла решение, ведь так? — спросила она. — Просто…. Проговорила его в слух. Теперь действуй, Дана. Порой, дорогая, врезать врагам — лучшая терапия. Дана, каждый человек имеет священное право, данное ему жизнью, богом и самой природой защищать себя и то, что он любит. Марат гонит тебя, охотится за тобой. Так поверни ситуацию. И пусть уже он будет добычей, а не ты.

Дана встала с коряги, выпрямилась. То, что еще два дня назад, во время разговора с Лоскутовым казалось невозможным, сейчас обретало черты неизбежности.

Ее это уже не пугало.

— Когда вы уезжаете? — спросила Эли.

Дана бросила быстрый взгляд на отель, бывший ее домом долгие два года. Дававший ей приют, охранявший ее.

— Через несколько дней, — ответила она. — Я не могу бросить Марину просто так — слишком многим ей обязана. Она приедет послезавтра… Надеюсь…. Она не будет в обиде…

— Не будет, — грустно улыбнулась Эли, — уверена в этом. И все поймет.

Женщина осторожно обняла подругу.

— А ты?

— Я тоже скоро уеду, завтра, если быть точнее, — та посмотрела в даль, на море, поверх плеча Даны. — Пора и мне… вернуться… Кто знает, Дана, может быть жизнь еще столкнет нас.

Дана молчала. Ей казалось, что сейчас она снова теряет близкого человека, ставшего за несколько дней почти родным. Но шансов на новую встречу у них не было.

— Кто знает, Дана, — засмеялась Эли, словно прочитала ее мысли, — кто знает. Близкие люди не теряются. И судьба сводит их снова и снова, поверь мне.

Девушка обняла подругу, поцеловала в лоб.

— Иди, Дана, и назад не оглядывайся.

Та поднялась с коряги, расправляя плечи. Знала, что будет не просто, знала, что у нее нет ни малейшего понятия, что ждет впереди. Одно знала точно — от своего решения больше не отступит.

Но перед этим оставалось одно дело.

Слабо звякнул замок, но от этого звука Дане стало не по себе. За последние два часа она много раз слышала такой звук, но никак не могла к нему привыкнуть. Сидевший рядом с ней Анатолий бросил на женщину быстрый взгляд, одновременно пытливый и успокаивающий. Видел, что она не в лучшем состоянии, уставшая с долгой дороги — они провели в его машине почти неделю, добираясь на нужное место. Не рискнули ехать ни поездом, ни самолетом, чтобы не засветить женщину.

По приезду свидания пришлось ждать. Заселились в странную квартиру, хозяйка которой, только увидев удостоверение Толи, сразу испарилась, даже не глянув на его спутницу.

— Она не из болтливых, — сообщил мужчина встревоженной женщине.

— У тебя везде свои люди? — подняла на него глаза Дана, устало садясь на диван в прихожей.

— Были бы везде, — сухо ответил он, — не пришлось бы так прятаться. Я — не бог.

— Но начальник колонии согласился пойти на встречу… — она гнула свою линию.

— Начальник колонии знает, кто его задницу прикрывает во ФСИН, — Анатолий поставил чайник. — Дана, я могу многое, и многое — не могу. Я не могу просто нанять киллера и пристрелить ублюдка, хотя очень хочу. У меня руки чешутся сломать ему хребет. Но все мы вынуждены играть по правилам, главное из которых, чтобы внешне все было законно. Хотя бы условно. Иначе начнется полный беспредел. За этим следят строго. Думаешь за эти два года я сидел сложа руки? Ты ведь знаешь, что я чувствовал к Амелии! И брат мне, как ни крути, не чужой. На самом деле, он — единственная моя семья сейчас. Но я не пойду по пути Лехи, напролом. И гада этого давить нужно его же оружием — умом, деньгами и властью, а не силой.

Больше женщина не спорила.

Прошли досмотры, правда они были совсем не такими жесткими, какие проходят обычные посетители. Колония располагалась в нескольких километрах от ближайшего населенного пункта — вокруг только сосны, выжженные солнцем и морозами, да колючая проволока, уходящая в обе стороны, сколько хватало глаз. Их не повели в официальный зал для коротких свиданий с решетками и стеклом, а провели через боковой выход за административным корпусом, по узкой тропинке, посыпанной старым щебнем, к небольшому одноэтажному домику, стоящему чуть в стороне от основной зоны, освещенному в темноте позднего вечера яркими фонарями.

Снаружи он выглядел как обычная казенная постройка семидесятых годов: серые шлакоблочные стены, облупившаяся зеленая краска на оконных рамах, крыша из волнистого шифера, местами поросшая мхом. На двери — табличка «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен», но замок был обычный, не решетчатый, и дверь открылась простым ключом, который охранник достал из кармана форменной куртки.

Внутри пахло старым деревом, пылью, дешевым табаком и остатками вчерашнего супа или забытого в холодильнике кефира. Это явно был не официальный пункт свиданий, а что-то вроде комнаты отдыха для персонала или даже временного жилья для тех, кто дежурил по ночам и не хотел ехать в город. Пол покрыт линолеумом цвета выцветшего болота, местами вздувшимся пузырями от сырости. В углу — старый холодильник «Бирюса», который гудел, как трактор на холостом ходу. Рядом — газовая плита с облупившейся эмалью и чайник, в котором еще стояла вода. На подоконнике — несколько пустых бутылок из-под пива и пачка «Примы» без фильтра.

Анатолий помог Дане снять пальто — в помещении было тепло, не смотря на мороз снаружи — в углу гудела старая буржуйка. Не привыкшая к морозам Дана сразу протянула руки к печи, устраиваясь на выцветшем, прогнутом кресле.