И невольно почувствовала облегчение, быстро переодеваясь в безразмерную футболку и домашние брюки.

Футболку Ярова сжала в руке, пересиливая желание разорвать. Но помнила о камерах. Всегда помнила о камерах.

Поэтому просто сложила и положила на тумбочку у кровати.

Свернулась клубочком под одеялом и принялась ждать своего мучителя.

2012 г.

Дана перевела дыхание, выровняла сердце и открыла глаза. Стоять в холодном коридоре спиной к почти ледяной стене — то еще удовольствие. Странно, она только сейчас, снова оказавшись в тюрьме собственных воспоминаний, вдруг мучительно ясно поняла, что именно в тот серый осенний день впервые сравнила Ярова и Марата. Поставила перед своим мучителем и своим мужем знак равенства. Не осознанно, интуитивно, но к сожалению, близко к правде.

Слова Анатолия бабочкой бились в голове: Марат до сих пор не признал ее погибшей.

Значит ищет? Зачем? Закончить начатое 2 года назад?

Она медленно дошла до своей норки-комнаты и надела теплую куртку — слегка знобило. А на улице, пробиваясь сквозь чистые занавески, сияло яркое январское солнце, грея даже сейчас в разгар зимы. И вдруг женщина ощутила непреодолимое желание выйти на улицу, подставить лицо этим лучам, вдохнуть свежий запах моря и солнца. Она больше недели находилась в помещениях, пусть красивых, чистых и теплых. Пусть под неподдельной заботой, но именно сейчас ей хотелось ощутить запах свободы, доставшейся ей дорогой ценой.

Она брела вдоль берега, иногда бросая взгляд на отель — свое убежище, которое перестало быть безопасным. Что сделает Лоскутов, когда она не станет с ним говорить? Разные матери, но один отец. Различаются ли братья хоть чем-то?

Задумавшись, она не заметила бредущую ей на встречу тонкую фигурку, машущую ей рукой. А когда заметила — невольно и улыбнулась и нахмурилась.

Девушка в кедах и с корзинкой в руках выглядела как солнечный зайчик на песке, такая-же яркая и сияющая на солнце. Золотистые волосы свободно падали на плечи, отражая лучи, янтарные глаза весело улыбались. Не смотря на усталость и желание побыть одной Дана не смогла не улыбнуться и не помахать в ответ.

— Привет, — девушка подсела к ней на поваленное и вынесенное волнами дерево. — Вижу тебе лучше?

— Да, — кивнула Дана, заметив, что в корзинке у девушки остатки ракушек, мидий, раковины рапанов, вынесенных морем на песок.

Девушка проследила за взглядом и смешно наморщила носик.

— Собираю для поделок с детьми, — пояснила она и почему-то зарумянилась, словно ее поймали на детском проступке. — Люблю заниматься с детьми…. Они… такие чистые, что ли…

Она заправила за ухо прядь золотистых волос, которые ветер тут же снова вырвал на свободу.

— Ты местная? — осторожно спросила Дана. Как-то в эти дни она мимоходом спросила у Лоскутова о девушке, но тот только недоуменно пожал плечами.

— Не совсем, — призналась та. — Я живу вон в том доме, на утесе, — она вытянула руку, указывая куда-то вверх и влево.

— Я думала тот дом заброшен, — нахмурилась Дана, стараясь уловить глазами детали, пытаясь разглядеть среди скал и редких сосен старый двухэтажный дом с облупившейся голубой краской и выбитым когда-то окном на втором этаже.

— Был заброшен, — согласилась незнакомка. — Он принадлежит моей тетке. У меня сейчас… сложный период и она разрешила мне пожить там.

Она наклонилась и вытащила из-под коряги раковину довольно большого рапана.

— Ух ты, — восхитилась совершенно по-детски, — вот это красавчик.

Дана ее мнения не разделяла. Ей нравились раковины рапанов, но вот конкретно эта — черная от прилипших водорослей и ярко-бордовая внутри вызвала скорее тревожные чувства, чем восхищение.

— Он еще жив, — заметила она, — наверно вчерашним штормом вынесло.

— Ну, — рассмеялась девушка, — тогда давай вернем его домой.

Замахнулась и с неожиданной силой бросила рапана далеко в воду.

Дана снова невольно улыбнулась, радуясь, что хоть кто-то в этом мире может быть вот таким открытым, светлым.

Она снова посмотрела в корзину на дне которой лежали белесые осколки мидий.

— А это-то тебе зачем? — она запустила руку в корзину, перебирая осколки. — Они же переломанные…

— Не скажи, — хитро улыбнулась девушка. — Смотри, — достала несколько штук и разложила на ладони так, что они слегка засияли тусклым перламутром. — Видишь? Всего лишь кусочки… но если их сложить в мозаику, так, чтобы они стали частью целого, отполировать, покрыть смолой… они станут отличным материалом для инкрустаций….

Дана тихо засмеялась, где-то внутри завидуя незнакомке.

— Что? — снова заалела та.

— Ты такая… непосредственная, — не удержалась женщина. — Наверное я завидую тебе…

— Нечему завидовать, Дана, — внезапно довольно серьезно произнесла девушка. — Я стараюсь жить, хотя это не просто.

Дана прикусила язык. Незнакомка ведь сказала, что и она живет здесь не просто так — мир не вращался только вокруг самой Даны и ее проблем.

— Что произошло у тебя? — она не хотела быть любопытной, но не смогла сдержать вопроса.

— Да, наверное, как у всех, — та рассеяно пожала плечами и неуверенно улыбнулась. — Не знаю никого, у кого не случалось бы поганых дней. Поганого времени — так мама звала периоды, когда жизнь дает коленом под задницу. Вот и у меня сейчас просто поганое время, — янтарные глаза слегка затуманились.

Дана молчала, подавляя в себе внезапный порыв обнять девушку за тонкие плечи.

— Муж у меня… — начала девушка и замолчала. — чудит. Или мудит…. Тут уж как посмотреть. Разрушает себя. И меня. И всех, кто оказывается рядом.

— Ты сбежала? — по спине Даны прошла волна мурашек.

— Нет… — тут же ответила девушка. — Просто…. Не могу смотреть на то, что он делает с собой. Он был сильным, смелым, любящим мужчиной, когда я выходила за него замуж… Любил меня так, что я иногда думала — это слишком много для одного человека… — Дана ощутила как защипало в носу. — Мы часами могли говорить с ним обо всем. Дом — полная чаша — он у меня умный ведь, — в голосе против воли послышалось восхищение и неподдельная любовь. — Родился ребенок. Казалось, нам сама удача улыбается…. — на золотистых ресница повисла слеза. Девушка чертила палкой по песку, справляясь с эмоциями, — а потом все закончилось. В один день.

Дана глубоко дышала, замерев.

— Наш ребенок, Дана, умер…. Его убили. И мой муж…. Он стал другим. Совсем другим. Он умер вместе с нашей семьей…. Я видела, наблюдала как день за днем он деградирует, становится животным. И ничего не смогла с этим сделать. Убежала. Не потому что разлюбила. Не могу больше смотреть на это…. Не хочу в этом участвовать, видеть, как он умирает заживо снова и снова. Каждый день. Гниет, сгорает… Здесь я снова смогла дышать, стала кому-то нужной…. Занимаюсь с детьми… их много здесь. И не все они нужны своим родителям, сама понимаешь — городок не большой, работа есть только летом. А мне с ними легче.

Слеза упала на влажный песок, моментально став частью пляжа.

Дана обхватила девушку за плечи и прижала к себе. Та не отстранилась, напротив, обняла женщину, деля с ней слезы и боль. Прижалась к груди, как маленький котенок, крохотный и теплый.

— А ты… — шмыгнув носом, спросила девушка, — ты была замужем?

— Да, — Дана вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Была.

— И?

— Моя сказка закончилась, — призналась та.

— Ты любила мужа? — тихо спросила девушка.

— Больше, чем кого либо, — слова застряли в горле как песок, царапая и обжигая. — Я была молодой и глупой… Мне было 23, когда встретила Марата… и это было похоже на мечту. Я работала радиоведущей — мне только-только доверили вести утренние эфиры, и для меня это было счастьем. Я обожала заходить ранним утром в радиорубку, ощущать запах только что сваренного кофе. Видеть, как лучи солнца заливают все вокруг. Надевать наушники и говорить со своими слушателями. О новостях, о погоде, о пробках, о футболе, о том, как правильно варить борщ… — она невольно усмехнулась, сквозь слезы. — Приглашать гостей, задавать им вопросы, которые никто другой не решался задать. Знаешь, мне нравилось… вскрывать людей. Показывать их суть. Иногда эта суть оказывалась хуже, чем я ожидала. А иногда — намного, намного лучше. И каждый раз я думала: вот оно, настоящее. Вот ради чего я здесь.