У Даны от ужаса свело живот. Внутри все похолодело.

Она выдернула скальпель с резким рывком — брызнула кровь — и сразу, почти в истерике, вонзила лезвие ему в плечо. Глубоко.

И снова — никакой реакции.

Ни крика, ни гримасы боли. Только легкое удивление в глазах, как будто он наблюдал за интересным, но не слишком важным экспериментом. Кровь уже пропитывала ткань его рубашки, стекала по руке, капала на бетонный пол тяжелыми каплями, а он просто стоял и смотрел на нее.

Дана третий раз всадила в него скальпель, а потом он поднял руку и ударил ее по лицу.

Открытой ладонью он врезал ей с такой силой, что Дану отбросило назад, словно тряпичную куклу. Она тяжело рухнула прямо к ногам Киры, ударившись спиной о холодный бетон.

Кира дернулась в ошейнике, цепь звякнула о стену. Из ее груди вырвался тихий, сдавленный всхлип — смесь бессилия, ужаса и боли.

— Нет… — едва слышно прошептала она и заплакала, крупные слезы покатились по грязным щекам.

В голове Даны взорвалась ослепительная боль. Мир накренился, цвета смешались, звуки стали далекими и приглушенными. Она несколько секунд судорожно хватала ртом воздух, не понимая, где верх, а где низ. Перед глазами плавали черные пятна.

Альберт медленно подошел ближе. Его ботинки остановились в нескольких сантиметрах от ее лица. Он наклонился и внимательно, с интересом посмотрел на нее сверху вниз, словно изучал редкое насекомое.

Потом его пальцы грубо вцепились в волосы Даны. Он резко рванул ее вверх и с размаху приложил о край металлического стола.

Вспышка боли обожгла все лицо, нос, скулы, лоб. Во рту мгновенно стало солоно от крови. Колени подогнулись.

Дана даже не успела вскрикнуть.

Сознание выключилось мгновенно, как лампочка. Тело обмякло и безвольно сползло на пол.

И снова пробуждение, но на этот раз Дана очнулась от едкого запаха нашатырного спирта, ударившего в нос.

Она закашлялась, задохнулась и пришла в сознание, с трудом подавив крик боли — казалось вся правая часть ее лица превратилась в сплошное месиво, а глаз практически не видел.

Марат сидел в тяжелом деревянном кресле прямо напротив кровати. Широко расставленные ноги, сутулая спина, в правой руке — смятое окровавленное полотенце, которое он прижимал к собственной голове. По виску у него медленно стекала темная струйка, капая на воротник рубашки. В левой руке он держал маленькую бутылочку с нашатырем, которую сейчас медленно закручивал крышкой. Их взгляды встретились.

В его глазах не было ярости. Только тяжелая, холодная усталость и горькое удовлетворение. Будто он заранее знал, чем все закончится, но надеялся на другое. Дана все же застонала, но теперь уже от острого разочарования.

— Расстроилась? — тихо спросил, точнее констатировал он.

Женщина отвернулась и вдруг с ужасом поняла, что обе ее руки пристегнуты к изголовью кровати стальными наручниками.

— Не скажу, что не ожидал такого, — угрюмо продолжил Марат, — но все же надеялся….

— На что? — язвительно бросила женщина, дернув руками.

Он отвел глаза.

— На то, что ты… примешь себя.

Дана фыркнула в ответ, чувствуя как колотится ее сердце. Оба долго молчали, слушая как уютно потрескивает камин. Теплый свет огня и холодный металлический блеск наручников — два противоположных мира в одной комнате.

— Что теперь? — наконец процедила она, снова дернув цепь. — Отдашь своим дружкам? Будете развлекаться по очереди?

Марат отрицательно покачал головой.

— Нет. Больно сознавать, что я ошибся…. Алена. Снова ошибся…. Снова переоценил ту, которая запала в душу. Второй раз…

Дана облизала пересохшие губы и ощутила соленый привкус крови — видимо их тоже разбил удар.

— Тебе больно? — зло спросила она. — Марат… да что ты о боли знаешь? Ты ведь никогда даже не любил… человек ли ты вообще?

Он молча встал, налил стакан воды и поднес к ее губам, давая напиться.

— Я почти полюбил тебя, — признался он низким, хриплым голосом. В этих словах не было ни угрозы, ни насмешки — только тяжелая, горькая искренность. — Странно… Обычно я редко ошибаюсь в людях. Но с первого взгляда на тебя я почувствовал между нами связь. Очень странную… но прочную. Как будто мы уже давно знали друг друга…. Ты спросила, любил ли я когда-нибудь? Однажды уже была женщина, будившая во мне эмоции… но она умерла. Я убил ее — если ты хочешь знать.

Живот свело от боли — Дана сразу поняла о ком именно говорит Марат.

— Она была чем-то похожа на тебя, — продолжил он. — Знаешь, такая бледная копия, намеки, очертания тебя, Алена. И меня тянуло к ней. Я даже женился на ней, берег ее от самого себя, от своей сути. Но чем дольше за ней наблюдал, тем больше понимал, что ошибся. Принял тень за человека. В отличие от тебя в ней не было огня…. Ты полыхаешь даже сейчас, Алена.

Он смотрел на свои окровавленные руки.

Дана почувствовала, как во рту разлилась горькая слюна. Она облизнула разбитые губы и процедила с холодной горечью:

— Так, может, это ты и загасил ее огонь?

Слова повисли в воздухе тяжелым, удушливым дымом. В камине громко треснуло полено, выбросив сноп ярких искр. Оранжевый свет на мгновение осветил лицо Марата, сделав глубокие морщины и свежую рану на виске еще резче.

— Нельзя погасить того, чего нет, — наконец, ответил он. — Сейчас, глядя на тебя, любимая, я эту разницу вижу отчетливо. Она была пустой… пустоцвет… ни любви, ни детей не смогла мне подарить…. А вот ты — могла бы. У нас были бы сильные дети, Алена.

Дана рассмеялась ему в лицо.

— А твой сын, Марат? Куда бы ты сына дел?

Тот равнодушно пожал плечами.

— Если бы ты подарила мне ребенка — я сделал бы так, как ты хочешь. Захотела бы — наш малыш стал бы единственным. Да, Алена, не надо на меня так смотреть, в этом мире выживают сильнейшие. Надька была слабой и тупой, Дана, моя первая жена — слабой пустышкой. А вот ты… ты даже сейчас сильна…

На глаза выступили слезы, правый жгло невероятно.

Марат пересел на кровать и приложил к распухшей стороне свое холодное полотенце.

— Все еще можно изменить, Алена, — прошептал он. — Понимаешь? Ты едва не убила меня, это правда, но даже этим показала, что способна на то, о чем другие даже думать боятся…. — горячее дыхание обжигало. — Давай начнем с начала…. Спустимся вниз, избавимся от суки, уедем…. У меня все готово, Алена, наш дом… убежище….

— И ты бросишь все, что у тебя здесь есть?

— Меня ничего не держит, — хрипло отозвался он. — Это место мы уничтожим. Поверь, даже сейчас я многое могу. Просто надо переждать…. Я почти понял, кто ведет охоту на меня…. Вот никогда бы не подумал, — усмехнулся он, — но у обгорелого ублюдка действительно хорошие связи…. Да и Фурсенко…. Зол как черт. Но это ничего не значит, Алена. Я уже знаю, как их переиграть, нужно только время. И ты рядом…. я понимаю твое состояние сейчас. Ты в шоке, ты не понимаешь…

— Все я прекрасно понимаю, Марат, — перебила она повернув голову к нему. И горько рассмеялась. — Ты связь чувствуешь, говоришь, да?

Он кивнул.

— Никто так не заводил меня. Никто так не чувствовал меня, как ты…

— Ну еще бы! — Дане действительно было смешно. — Марат, глаза раскрой. Или что, до этого твой Альбертик не додумался? Меня проверить…. Например….

Марат дернул щекой.

— Я проверил тебя, — зло отозвался он. — Да, в твоей биографии много чего….

— Нет у меня биографии, — снова перебила его Дана. — Марат, твою мать… ты действительно такой тупой, а? Я знаю о тебе все: какой кофе ты любишь, с какого края кровати спишь, знаю про твой шрам под коленом и про родинку — комету на лопатке, которую ты вывел 7 лет назад. Во сне ты иногда скрипишь зубами, а иногда — стонешь. Всем самым дорогим зубным пастам предпочитаешь «Помарин». Господи Марат….

Лодыгин вскочил с кровати, пораженно глядя на нее, а потом начал смеяться. Громко, заливисто и от души.

— Дана? — только и прохрипел он сквозь смех. — Дана…. Невероятно…. Я думал ты….