Ее руки скользнули вниз — по его спине, по пояснице, ниже, впиваясь в ягодицы, подталкивая его сильнее, быстрее. Он зарычал — тихо, в ее шею. И ее снова подхватило горячей волной.

Он не выдержал.

Еще несколько толчков — резких, отчаянных — и его накрыло. Он уткнулся лицом в ее шею, зарычал — низко, надломленно — и излился в нее, дрожа всем телом, как будто отдавал последнее, что у него осталось.

Лежал на ней не в силах пошевелиться. Только перенес вес на свои руки, чтобы она могла дышать.

Дана закрыла глаза.

Все.

Конец.

Ее в любом случае больше нет. Какая теперь разница, кто станет ее новым хозяином?

Яров пошевелился, привстал на локтях, наклонился к ней, зарываясь пальцами в волосы.

Дана не шевелилась, не открывала глаз. В голове, как и внутри было пусто.

Он лег рядом. Она слышала как щелкнула зажигалка, учуяла запах дорогих сигарет с нотами вишни и кожи, с тяжелым, сладковатым дымом. Раньше такого не было, он никогда не позволял себе задерживаться рядом после секса. Впрочем, раньше она не была его личной шлюхой. Она, как никак, была шлюхой Марата.

Перевела дыхание, подумав, когда же он уйдет. Или, с учетом того, что они были в его спальне, прикажет уйти ей?

Усталость навалилась внезапно, как мокрое одеяло: руки-ноги налились свинцом, веки стали неподъемными, мысли вязли, как в сиропе. Думать о завтра, о послезавтра, о том, что будет через час — не хотелось. Не получалось. Просто существовать в этом моменте — уже слишком.

— Я настолько тебе мерзок? — услышала вопрос, который ворвался в ее дрему.

Ничего не ответила — любой ответ звучал бы глупо и неискренне.

— Представляешь на моем месте своего Марата? — Яров даже не пытался скрыть в голосе издевку и ревность. — Когда я в тебе… ты думаешь о нем? О том, как он это делал? Лучше? Жестче? Дольше?

— Я плохо помню его лицо… — внезапно хрипло призналась Дана. — Первые дни… помнила как фотографию. А потом… все хуже и хуже… так что нет… я вообще никого не представляла, Яров. Я знаю, кто насиловал меня…

Он вздрогнул, поправил на ней одеяло и, похоже, затушил сигарету, устраиваясь рядом.

— Дана… — голос над самым ухом, дыхание щекочет шею, — я не могу тебя отпустить…. Не могу. Не потому что…. не потому что боюсь, что ты заявишь на меня или… нет. Я просто знаю, что отпущу и потеряю….

Его пальцы нашли ее руку под одеялом — не сжали, а просто накрыли, ладонь к ладони.

— Я тебя навсегда потеряю…. Не могу, Дана… — он поцеловал висок изуродованными губами. — Прости…

Она не ответила, проваливаясь в сон. Настолько все было пусто и туманно, что даже его слова доносились как издалека. Только фыркнула, когда он положил голову на подушку рядом.

— Не боишься, что убью тебя пока спишь?

— Да может оно и к лучшему, — ответил, не открывая глаз и прижимая ее ближе к себе.

Утром проснулась от запаха крепкого кофе и свежих булочек. Открыла глаза, дезориентированная на несколько секунд. Комната — не ее, его. И кровать — его. И он сам — в домашней одежде, усталый, спокойный в кресле напротив. И две чашки на столике, кофейник и накрытое полотенцем блюдце с выпечкой.

Заметив, что она проснулась, Яров едва заметно улыбнулся.

— Иди в душ, Дана, — кивнул на двери напротив кровати.

Она спорить не стала. Даже не обратила внимания, что до сих пор на ней нет ни клочка одежды. Он столько раз видел ее в разных видах, что смущаться уже смысла не было.

И не стала рассматривать его ванную. Просто встала под упругие горячие струи, позволяя им окутать ее теплом и паром. А после вытерлась и накинула халат — огромный, белый, слегка влажный. Утонула в нем полностью, но ей было все равно.

Яров уже успел разлить кофе и кивнул ей в кресло напротив.

И снова Дана повиновалась, глядя в серое окно. Солнце не выглядывало уже почти неделю, это было странно.

— Сегодня вечером ты и Ангелина уедете, — вдруг сказал Алексей, отпивая из своей чашки.

Дана удивленно повернула к нему голову.

— В горах у меня дом. Он хорошо охраняется, Дана, — ответил он на немой вопрос. — Я не знаю, сколько вам придется пробыть там…

Женщина облизала пересохшие губы.

— Что-то случилось?

Он откинулся в кресле и потер виски ладонями.

— Я думаю, Марат жив, Данка.

Рука Даны задрожала так, что ей пришлось поставить чашку с кофе на стол.

— Что? — вопрос прозвучал по детски надломленным голосом.

— Я думаю, Марат жив, — повторил он медленно, чеканя каждое слово, словно боялся, что она не расслышит. — Не уверен на сто процентов. Но… слишком много совпадений. Слишком много мелочей, которые не сходятся. Я уже говорил тебе, что совершил много ошибок… и это — правда.

— Я сама была на опознании… — побелевшими, чужими губами прошептала Дана. — Я видела его руку с татуировкой… я…

— Дана… ты — тест ДНК? — в лоб, довольно холодно спросил Яров. — Ты видела только обгоревшее тело и руку с тату, как было у твоего мужа. Насколько я знаю, провести генетическую экспертизу было невозможно, так? Лодыгин — сирота, неоткуда взять генетический материал. А вот движение по его трасту, трасту Нелюбиной, — поправился он, — довольно активные. Не крупные суммы, чтобы не всполошить банк. Но регулярные. Переводы на офшорные счета, вывод через крипту, мелкие покупки недвижимости в глухих местах — Болгария, Черногория, один участок в Карпатах. Нелюбина… — он чуть усмехнулся, безрадостно, — она пустышка. Полностью. Нет высшего образования, опыта в финансах ноль, в фонде была классической «девочкой на подхвате» — принеси, подай, кофе свари, документы подпиши там, где покажут. Она не смогла бы провести даже одну такую операцию. В лучшем случае жила бы на проценты с депозита и тратила их на шмотки и СПА. А тут… тут кто-то дергает за ниточки. Умно. Осторожно. Как человек, который привык планировать на десять ходов вперед.

— Я… — у нее снова, как вчера, остановилось дыхание. — Я крючок…. Наживка…. Тебя ловили… на живца.

Яров молча кивнул, не глядя ей в глаза. Да и незачем было.

— Что теперь?

— Я буду готов, — глухо ответил он. — А ты… в безопасности.

— Я не нужна Марату, ему нужен ты…

И снова кивок.

Она все поняла.

Он не отпустит ее. Никогда. Если победит Марата — она станет его личной шлюшкой, какой и была. Если проиграет… заберет с собой. Ангелина, верная ему Ангелина получит нужные указания, и в случае проигрыша Ярова, принесет ее в жертву.

Она встала, молча глядя ему в лицо. И отчеканила.

— Надеюсь, урод, вы прикончите друг друга раз и навсегда. Разорвете друг другу глотки, истечете в собственной крови и ненависти и сдохнете, как две собаки. И будьте вы оба прокляты!

С этими словами молча вышла из его комнаты, не заботясь ни о чем. Страха больше не было. Была только полная пустота внутри.

Прошла мимо изумленной Ангелины, поднялась наверх, зашла в свою комнату и свернулась на кровати калачиком.

Не было даже слез.

Как не было и будущего.

2012 г.

— Ты ошиблась, Дана, — вздохнул Анатолий, моя посуду.

Странно это было видеть мужчину в дорогой, хоть с виду и простой одежде, который мыл тарелки, закатав рукава рубашки до локтей. Женщина в какой-то момент дернулась, чтобы помочь, но он лишь отрицательно покачал головой, кивком указав на стул.

— Не знаю… — она устало опустила голову на руки, лежавшие на столе и обвела взглядом огромную пустую кухню отеля, выглядевшую жутковато. Свет горел только над тем местом, которое занимали они двое, выхватывая плиту, мойку и стол.

— Я прожила в том доме, в горах, два с половиной месяца… от него хоть что-то осталось?

— Нет, — он отрицательно покачал головой. — Марат следов не оставляет…

— А… — женщина невольно втянула воздух грудью, — а… Геля?

Анатолий ничего не сказал, только на секунду руки перестали натирать тарелку, опустились в раковину. Дана все поняла без слов. И почувствовала укол в груди — острый, злой, болезненный.