Ледяные глаза от фотографии обратились к ней.

— Это шедевр, — совершенно искренне ответила Дана.

— Обошелся мне этот шедевр в шедевральную сумму, — покачал головой Марат, подходя ближе, — но оно того стоило, Алена.

Женщина сразу почувствовала, что он специально опустил отчество — это был его стиль. Но обострять не стала, снова вернувшись к фотографии, позволяя себе еще несколько секунд полюбоваться творением неизвестной ей художницы.

И только после этого снова повернулась к мужчине. Он с любопытством и вниманием, чуть прищурив глаза рассматривал ее самое — от дорогого синего костюма до волос, собранных на этот раз в замысловатую прическу. Как только что рассматривал перед этим фотографию.

— Что ж, — вздохнула Дана, — остается только вам позавидовать, Марат Рустамович. Благо есть чему — ваша коллекция бесподобна.

Марат довольно улыбнулся — ему нравилась реакция женщины.

— Проходите, — пригласил внутрь кабинета, сам проходя следом за ней. — Кира, занеси нам кофе, — на долю секунды он улыбнулся секретарше. И Дана вдруг четко поняла — девушка — его любовница.

Нет, та ни на секунду не выдавала себя, была спокойной, уверенной, ненавязчивой. И все же, в больших зеленых глазах Дана уловила то мимолетнее чувство, которая та питала к начальнику — смесь влюбленности и легкой ревности, что ли.

Женщина отвернулась. Еще одна наивная, несчастная, считающая себя особенной дурочка.

И прошла в кабинет — просторный, с панорамным окном на Москву и так же как приемная, похожий на тот, что был в Краснодаре. Брат-близнец, можно сказать — Дана даже подавила смешок, она могла поспорить, где в этом кабинете находится сейф. Стол — огромный, из темного ореха, без единой бумажки, только ноутбук и телефон. За столом — кресло, в которое он сел, откинувшись назад, скрестив руки на груди. Жест — знакомый до боли: «Я здесь хозяин, говори».

Она села напротив — не в центр, а чуть сбоку, чтобы видеть и дверь, и окно. Глаза пробежались вокруг, остановившись на фотографии в рамке на столе.

— Рад видеть вас, Алена, — как ни в чем не бывало продолжил Лодыгин, дождавшись, пока Кира поставит чашки перед ним и его гостьей, — жаль, что вам пришлось ждать две недели.

— Мне приходилось ждать и дольше, — пожала плечами Дана, отпивая кофе.

— Проблем с PR-щиками больше не было? — тихо спросил он.

— Мы достигли компромисса, — улыбнулась она. — Думаю предварительные темы для разговора вы согласовали сам. Других, как я и обещала, касаться не буду. Ну если только совсем чуть-чуть, — она слегка наклонила голову и озорно посмотрела на него.

Марат рассмеялся.

— Значит платить за рекламу мне не придется?

— Не стану вас разорять, — она позволила себе легкий флирт, видела, что ему это нравится.

— Вы меня начинаете пугать, Алена, — Марат не скрывал интереса. — Что, даже не попытаетесь провоцировать? Я думал журналистам нравится погорячее…. — он вздохнул и посмотрел на фотографию невесты, и Дана поняла, что он готовился к атаке на личное, тем более был уверен, что она видела кадры скандала.

— Марат Рустамович, — вздохнула женщина, — я люблю горячее, но я не раздел светской хроники. И ваши опасения — излишни. Мы договорились, что вопросов о личном я задавать не стану — и обещание сдержу. Но вот бизнес меня интересует и здесь сдерживаться не стану. Согласны?

— Согласен, — тот час кивнул он, глядя на нее уже совсем по-другому. — Ну начинайте свою пытку, Алена. На час я полностью ваш.

— Звучит как приговор…. — пробормотала женщина, включая диктофон.

Это был странный разговор — почти как танец с огнем, где каждый шаг мог стать последним.

Дана задавала вопросы ответы на которые уже знала. И настоящие и то, что скажет Марат. Она действительно не стала сдерживать свой натиск — но интересовали ее не ответы, а реакции. Чуть нахмуренные брови, или расслабленность или легкое недовольство в ответе — не все Марату нравилось, но он отвечал, сдерживая обещание. Она и сама не заметила, как втянулась в эту игру, ощущая и восхищение и злость одновременно — Марат был мастером, умным и интересным. Тем, в кого влюбилась Дана Романова, пораженная его интеллектом и волей. Иногда их разговор выходил за рамки интервью, и Марат четко давал понять, что не для записи. Но все равно отвечал, очаровывая своей силой.

И Дана вдруг поняла — где-то между вопросом о субсидиях на технику и ответом о «новых горизонтах экспорта» — что выполнит все данные ему обещания. То, что не под запись, не уйдет ни в одно издание. Ни в «Московский вестник», ни в закрытые чаты коллег, ни в материалы для Анатолия и Ярова.

Останется ей одной.

Как напоминание о том, где заключалась ее слабость по отношению к этому мужчине.

Она подняла глаза и снова столкнулась с его взглядом. Оценивающим, пронзительным, пробирающим до костей. Ласкающим.

От которого дрожь прошла по позвоночнику и скрутилась узлом где-то внизу живота.

Он не улыбался, не флиртовал, в его взгляде была легкая усталость, но он… держал ее. Не словами, не жестом, а именно этим взглядом — долгим, медленным, как будто он не просто смотрел, а пробовал ее на вкус.

Внезапный телефонный звонок прервал этот обмен взглядами. Дану словно выдернуло из воды, из тягучего болота, в которое затягивал ее Марат.

Тот же, бросив быстрый взгляд на экран нахмурился.

— Прошу прощения, Алена, это срочно.

Женщина лишь кивнула, поднимаясь. Но остановилась, когда он жестом велел подождать — коротким, резким движением ладони, не терпящим возражений.

— Да, Паш, — голос Марата мгновенно стал жестким и деловым, как будто кто-то щелкнул переключателем. — Что-то срочное?

Дана мгновенно поняла, что звонит Самбуров. И судя по тому, как изменилось лицо Марата, случилось нечто из ряда вон.

Лицо Лодыгина сначала покраснело, после — побелело, губы сжались в тонкую полоску, и судя по всему он едва сдерживал мат. Глаза стали не просто холодными, они стали мертвыми.

Дана едва не отшатнулась. Она уже видела у него такое лицо — пять лет назад, глядя то на мужа, то на черную дыру оружия у него в руке. Сердце застучало настолько сильно, что она едва не слышала его стук.

— Задержать, — только и приказал Марат. — Скоро буду, — он нажал отбой и посмотрел на женщину. — Интервью придется прервать, Алена Богдановна, — на ходу, сквозь зубы процедил он. — Свяжитесь с моим пресс-секретарем, — лед в голосе мог заморозить даже пламя.

И не говоря больше ни слова выскочил из кабинета.

Дане ничего не оставалось кроме как выйти следом за ним, гадая, что могло настолько вызверить Лодыгина.

Сука! Тварь! Ублюдочная тварь!

Марат вылетел на паркинг перед офисом и сам вскочил за руль, оттолкнув водителя. Надавил по газам — до упора. Вылетел на забитые улицы Москвы, не включая поворотники, не глядя в зеркала. Красный свет? Плевать. Пешеходы? Пусть бегут. Пробка на Садовом? Он вильнул в соседний ряд, подрезав кого-то так близко, что услышал визг тормозов и мат через открытое окно. Перед глазами расстилалась красная пелена злобы и ярости — густая, липкая, как кровь.

Руки сжимали руль, а он представлял как сожмет хрупкую тонкую шею женщины, как хрустнут под его пальцами нежные позвонки, почти слышал этот звук, а оказалось — хрустят его зубы, сжатые до спазма.

Выскочил на шоссе и помчался к точке, указанной начальником службы безопасности, молясь, чтобы его люди добрались до суки раньше, чем он сам — иначе он ее просто убьет.

Женщина прижала к себе малыша, утыкаясь носом в шелковистые светлые волосенки. Мальчик пах детским шампунем и чем-то совершенно нежным, как могут пахнуть только дети. Он испуганно прижался к матери, не очень понимая, что происходит.

Она пришла к нему в комнату, выгнав няньку и сказала шепотом, что им нужно уезжать. Куда? Зачем? Мама ничего не сказала. Только глаза у нее были красные и заплаканные, и пахло от нее неприятно. Горько и кисло.