Дана и это знала. Помнила тот кошмарный вечер.

— Все пошло не так… — Лоскутов навалился лицом на свою руку. — Все пошло не так, потому что вмешался я. Ни Марат, ни Леха этого не ожидали. Я знал, что его идут убивать. При штурме вашего дома он выжить был не должен. Все должно было быть чисто: сигнал о продаже наркотиков, проверка дома, сопротивление, штурм, смерть всех, кто в доме был. Я успел раньше. Федералы приехали к дому Ярова на 10 минут опередив местных утырков. Леху взяли по обвинению в мошенничестве, что имело место быть, как ни крути. Взяли тихо и без лишнего шума. Лодыгин был в бешенстве. Леха, к слову, тоже. И в ужасе, ты оставалась без защиты. А я… Дана, — он поднял на нее глаза, — прости меня. Это была моя ошибка. Только моя. Я настолько был зол на него, что…. не захотел его видеть. Думал у меня в запасе есть пара-тройка дней. Занимался тем, что обеспечивал безопасность Лехи при аресте и максимально быстрый его перевод в московское СИЗО. Марат нам их не дал.

В тот же вечер он полетел к дому в горах. Раз Яров выскользнул из рука так, то ему нужна была гора трупов, чтобы при расследовании все их повесили бы на Алексея. Главное — тебя. История, которая была шита белыми нитками: муж полетел за неверной женой, а ее любовник ее убил и оставил в домике в горах. Твой труп избавлял Марата от многих проблем сразу: нет жены, он — вдовец, Яров — убийца….

— Любая экспертиза…

— Может быть куплена, — закончил за нее Анатолий. — Кто нужнее чиновникам и ментам: неизвестная девчонка или тот, кто их кормит?

Риторический, мать его, вопрос.

2010 г.

Она смотрела в высокий деревянный потолок своей комнаты. Одна рука лежала под головой, на мягкой подушке, вторую Дана положила на живот. Плоский, пока еще совсем незаметный. Лежала без сна, не могла себя заставить уснуть, хотя понимала, что ей нужен отдых. Особенно сейчас.

Четыре пустых года с Маратом.

Меньше года с Яровым.

Бинго! Прямо в яблочко! Последняя ночь, полная ярости, страсти, удовольствия и ненависти принесла плоды. Плоды, про которые ни он, ни она даже подумать не могли.

Взрослые люди…

— Идиотка… — вслух вздохнула женщина, поворачиваясь на бок.

Она не знала, что чувствует. Злость? Страх? Раздражение? Досаду? Или восторг?

Такой восторг, что даже сейчас, находясь в таком положении — улыбается? И одновременно плачет без слез… ведь даже понятия не имеет, что ждет ее в будущем.

В голове билась одна мысль — нужно поговорить с Гелей. Поговорить начистоту, откровенно. Не зря бесцветные глаза той стали похожими на два сияющих прозрачных топаза, когда Дану начало тошнить по утрам. Сначала казалось отравление, потом — что-то более серьезное. Спать хотелось постоянно — она могла заснуть в беседке, читая книгу, или положив голову на руки за столом, порой даже утром казалось, что сон не хочет выпускать ее из своего царства.

Списывала на усталость, напряжение, нервы, горный воздух. Но задержка была все дольше и дольше. А Геля вдруг подошла к ней и положила старческую руку на живот.

И Дану словно кипятком окатило.

Разве стоило удивляться? За все эти месяцы ни Яров, ни она не пользовались предохранением. Ни разу.

Она положила вторую ладонь поверх первой, прижала сильнее — будто могла почувствовать там что-то уже сейчас. Ничего.

— Твою мать….

Мальчик. Она почему-то была уверенна, что будет мальчик. Крошечный, пищащий у нее на руках мальчик с ее глазами и ее волосами. Ничего он не возьмет от садиста-отца. Это ее дитя и только ее. Самое ценное, что дала ей эта жизнь. Самое ценное, что нужно сохранить любой ценой.

Потому что она — не пустоцвет. Все мужики мира могут провалиться в преисподнюю, но ее ребенок — это ее судьба.

Не даст Геля погибнуть этому малышу. Она должна понять, ведь в конце концов, чисто биологически ее ненаглядный Алексей — отец этого ребенка.

Дана застонала, прикусив кулак.

Мелькнула в голове страшная в своей простоте мысль: а если бы она забеременела от Марата…. Не Надя — она. Избавился бы он от нее тогда? Стал бы беречь как ту? Или ему было бы уже все равно?

Нельзя думать об этом — она заставила себя отогнать такие мысли. Ничего не изменить в прошлом, сейчас главное — этот малыш.

Она закрыла глаза. Поговорит с Гелей завтра, когда та принесет завтрак и начнет как всегда осторожно заплетать ей косы, укладывая их в причудливые узоры.

Тишина в доме стояла почти медитативная. Только шумели за окном высокие сосны и река, бежавшая по дну ущелья. Красивые, умиротворяющие звуки. Баюкающие. Спокойные.

Дана чувствовала, как ее несет на волнах, укачивает, затягивает в сон.

А потом вдруг в него ворвался странный, режущий уши звук. Не естественный, резкий, как удар грома.

Дана резко раскрыла глаза и села на кровати.

В комнату вбежала бледная Ангелина в своей пижаме.

— Быстро, Дана! Живо, вставай!

Женщина вскочила раньше, чем сообразила, что делает. И тут же пошатнулась, ее повело. Сильная рука Гели ухватила Дану за локоть.

— Живее, девочка! Шевели задницей!

— Геля… Ангелина, что происходит?

Откуда-то с улицы послышались крики и… звуки выстрелов. Дана замерла на мгновение, спина тут же покрылась холодным потом.

— Это Яров? Яров, да?

— Нет, — Ангелина торопливо кидала ей теплые спортивные брюки, майку и теплую куртку.

Дана старалась одеваться, прислушиваясь к звукам, которые становились все сильнее, все отчаяннее. Снаружи, со стороны двора и подъездной дороги, уже накатывала волна звуков — хаотичная, страшная, все более близкая. Короткий злой вскрик мужчины. Глухие хлопки — один, два, три, — явно пистолетные, резкие и сухие. Кто-то истошно заорал: «Сука, ложись, ложись!» Затем звон разбитого стекла, треск ломающегося дерева. И снова выстрелы — теперь уже автоматные, короткими рваными очередями, нервными и жадными. Глаза женщины широко раскрылись от ужаса и непонимания. Она не могла поверить, что это все происходит не во сне.

Ангелина схватила со стула вязаную шапку и почти насильно натянула ее на голову Даны, пряча растрепанные волосы.

— Обувь! Где твои кроссовки? — рявкнула она, голос дрожал от напряжения. — Дана, — она изо всех сил тряхнула женщину, — соберись, твою-то налево! Где обувь?

На деревянном полу стояли только ее легкие хлопковые тапочки.

Ангелина грязно выругалась.

— Надевай! Шевелись… — она схватила Дану за руку и выволокла из комнаты, за окнами которой начинался ад.

Торопливо тащила ее вниз, мимо кухни, мимо парадного входа, у дверей, где стояли двое мужчин из охраны — Дана видела их, знала лица и даже имена, но от страха никак не могла вспомнить, как их зовут.

Геля не дала даже секунды, таща в подвал.

Снова в подвал.

— Нет! — Дана хотела вырвать руку в панике, — Геля! Я же беременна! Не трогай меня, пожалуйста… пожалей…

— Что? — Ангелина, бледная как смерть развернулась к ней, — ты вообще о чем сейчас?

— Это Марат? Да? Марат?

— Да! — зарычала Ангелина, — Дана, пошли! Не сходи с ума!

— Ты меня убьешь…. — пролепетала женщина, — ты меня убьешь…. Яров… он не отдаст меня Марату снова, да ведь?

Ангелина выругалась — коротко, грязно, по-мужски — и на мгновение замерла, прислушиваясь. Сверху доносилась уже не бойня, а хаос: треск автоматных очередей, глухие удары тел о стены, чей-то протяжный стон, переходящий в хрип. Запах гари и горящей проводки просачивался вниз, смешиваясь с сыростью подвала.

— Дана! Ты совсем дура? — Ангелина схватила ее за плечи обеими руками, встряхнула, не сильно, но требовательно. — Зачем мне тебя убивать? Ты нужна Леше! Ты — его единственное спасение! Единственное, что держит его в здравом уме! Иди за мной, дура, если жить хочешь!

— Но… — Дана мотала головой из стороны в сторону, волосы липли к мокрым щекам. — Но… Марату Яров нужен… не я… он меня не тронет… он всегда говорил…