Марат смотрел на нее несколько секунд, а внутри него медленно закипала тяжелая, темная волна ярости.

— Вика… — Марат опустил голос до низкого, опасного тона и резко, с силой схватил ее за запястье, отводя ее руку от своего плеча. — А ты без папы хоть на что-то способна? Ну вот хоть чуть-чуть, а? Вот самую малость? Каждый раз, когда у тебя возникает проблема, ты сразу бежишь к папе. Когда у меня горели фермы, когда меня поливали грязью в СМИ, когда я ночами не спал — ты что делала? Сидела с подружками на Патриках и жаловалась, какая я сволочь? А теперь, когда я наконец начал вытаскивать ситуацию, ты хочешь привести папочку, чтобы он меня «спас»? Да на хрен мне не сдалась такая помощь, Вика! Понимаешь? — он все же тряхнул ее. — Я не один из твоих мальчиков, я сам свои проблемы решаю! Заруби это на своем носу! Поняла! И тебе советую сделать тоже самое!

Он видел как большие глаза наливаются слезами, понимал головой, что перегнул палку, что пора заканчивать этот балаган, но внезапно проснувшееся раздражение и злость не отпускали.

Он резко разжал пальцы, заметив на тонких запястьях красные следы, и выскочил прочь из квартиры, с силой приложив дверями. Задыхался в ее квартире, рядом с этой Барби. Знал, что утром придется идти на примирение, но сейчас видеть ее больше не мог. Потому что понимал — встречи с Аленой пока придется отложить.

Но его тело и губы все еще помнили ту, другую. Податливую и одновременно отстраненную, умную и решительную, загадочную и почти недоступную.

От одной мысли о которой он едва сдерживал желание.

Сел в машину, глядя на ночную улицу. А после, набрал знакомый номер.

— Кира? Приезжай, — короткий приказ, который будет выполнен.

Началась работа, которую Дана любила. Схемы, банковские выписки, связи, цепочки, все новые и новые запросы. Стена в ее гостиной постепенно превратилась в огромную паутину, где в центре висела большая фотография самого Марата — четкая, с недавнего корпоративного мероприятия. От него во все стороны расходились красные, черные и синие нити. Красные — финансовые потоки.

Черные — связи с чиновниками и «крышей».

Синие — слабые места, которые еще предстояло найти.

Сначала открытые источники, после банковские выписки, финансовые документы, которые пересылал ей Яров пачками, отвечая почти моментально на любой из ее запросов. Общались через почту, но ответ от него приходил всегда, даже если она что-то спрашивала поздним вечером.

Стоя у стены с фломастером в руке, Дана иногда спрашивала себя — он вообще спит? Когда и в три часа ночи ответ пришел через десять минут после запроса, не выдержала — позвонила.

— Привет, — голос в трубке был ровным, но совершенно точно — уставшим. — Что-то случилось?

— Яров, — она не смогла сдержаться, — ты вообще человек?

— Э-э-э… — похоже Алексей не ожидал подобного. — Не понял…

— Ты отвечаешь мне круглосуточно! Я-то сплю, но…

— Дана, — он слегка замешкался, и ей вдруг почудились в голосе искорки смеха, — ты звонишь в три часа ночи, чтобы спросить — почему я не сплю, да?

— Твою мать… — женщина вдруг поняла, как по-идиотски сейчас выглядит и сбросила вызов.

И больше не звонила, отмечая, однако, что он все равно быстро и точно отвечал на все ее вопросы. А днем общалась с Маратом, который, однако, свой натиск умерил. И Дана догадывалась в чем дело — когда он говорил с ней, все чаще в голосе проскальзывало раздражение и усталость. И только в разговорах с ней он мог иногда отпустить собственный контроль.

Этой передышке женщина была рада — видеть Марата ей пока не хотелось.

— Ни фига себе, — присвистнула Эли, глядя на стену Даны. — Никогда не видела как вы, расследователи, работаете.

— Наслаждайся, — Дана заварила крепкий кофе и протянула тонкую фарфоровую чашку подруге.

Та, не отрывая глаз от схемы, машинально взяла кофе и сделала глоток.

— Ничего не понятно, — вынесла она свой вердикт.

— Сама знаю, — буркнула Дана, присаживаясь на край стола. — Связи вижу, стрелки вижу, но никак не могу понять почему. Почему все эти люди так рьяно прикрывают этого упыря.

Она подошла ближе к стене и указала фломастером на одну из красных нитей.

— Смотри. Человек из администрации губернатора. Еще до знакомства с Маратом он уже был при должности и при хороших деньгах. А сейчас рвет жопу за Лодыгина, как не в себя. Трижды лично прикрывал его схемы с землей. При последней вспышке пастереллеза откровенно грозил местным СМИ, чтобы рта не открывали. Или вот этот — из Россельхознадзора. По слухам, своих сливает на раз-два-три, а Марата — нет. Защищает как родного.

Дана сделала глоток кофе и кивнула на верхнюю часть схемы.

— Леша прислал мне все, что накопал по финансовым схемам. Не так много, как хотелось бы, но и там картина странная. У Марата, конечно, есть теневые потоки — у кого их сейчас нет. Но это обычный уровень регионального агробизнеса. Ничего такого, за что стоит рисковать карьерой и свободой людям такого уровня.

Она повернулась к Эли, в глазах блестел азарт и легкое раздражение.

— Вот скажи мне: на кой хрен дяде из Генеральной прокуратуры рисковать своей задницей из-за регионального мальчика, каким Марат был еще четыре года назад, когда они только познакомились? Что такого особенного в этом Лодыгине, что за него готовы подставляться люди, которые в обычной жизни даже не посмотрели бы в его сторону? Как рвать то, что не понимаешь?

— Я смотрю отца Вики в этой схеме нет… — Эли посмотрела на подругу.

— Нет, — согласилась Дана. — Марат его держит в стороне от дел. И даже Вике не позволяет обратиться к отцу, хотя Леша бьет его по финансам со всех сторон. В России такие вещи делать бесполезно. А вот в Европе открылось неожиданное окно. Леша накопал серьезные следы по европейским юрисдикциям. У Марата через Кипр и Нидерланды проходит несколько офшорных компаний, которые владеют долями в его российских агроактивах. Там же — кредитные линии от европейских банков, оформленные еще до введения секторальных санкций. Плюс классические схемы трансфертного ценообразования по поставкам зерна и мяса: занижают цену на экспорт в Европу, а разницу выводят через кипрские фирмы.

Эли приподняла бровь.

— И как это работает сейчас, под санкциями?

— Именно поэтому Яров и начал аккуратно «стучать». Он передает информацию европейским регуляторам: налоговым органам Кипра и Нидерландов, подразделениям по противодействию отмыванию денег в Люксембурге и даже в Европейскую комиссию по конкуренции. Там сейчас повышенное внимание к любым российским деньгам. После введения санкций европейские банки и регуляторы стали гораздо жестче проверять происхождение капитала. Одного намека на возможное нарушение санкционного режима или подозрительные транзакции достаточно, чтобы запустили полноценную проверку.

— Это поможет? — прищурила глаза Эли.

Дана вздохнула.

— Не особо. На нервы подействуют, кое-какие каналы закроют, но в целом…. — она поморщилась, — не критично.

— А что говорит Алексей?

— Что схемы Марата довольно запутанные, не сразу все можно найти. Но он без дела не сидит, Эли. Я бы не выстроила всю эту схему без него. Точнее, выстроила бы, но гораздо дольше, — призналась Дана, вздохнув. — На днях встречаюсь с Толей. Он роет из своих каналов. Мы не стали пока раскрывать друг другу результаты, чтобы не смазать картинку. Должно быть два взгляда на эту историю, понимаешь?

— Угу, — кивнула Эли, мечтательно улыбаясь. — Значит, Алексей тебе помогает?

— Да, — вынуждена была признать Дана, отведя глаза от подруги.

Обе немного помолчали, прислушиваясь к осеннему дождю за окном.

— Он все еще не в Москве? — тихо спросила девушка.

Дана молча кивнула.

— Должен приехать со дня на день, — пояснила она позже, чуть закрывая воспаленные, усталые глаза.

— Он любит тебя, Дана, — вдруг совершенно невпопад сказала Эли.

Женщина фыркнула, кровь моментально прилила к лицу.