— Они все были в масках. Знаешь, в таких, звериных, — о, да, Дана знала. — Но Лодыгина я узнала сразу, по его глазам. Они у него мертвые, как две стекляшки. А еще узнала Решетова — это руководитель аппарата губернатора по внутренней политике. У него характерное пятно на шее — раз увидишь — не забудешь. И еще там был мужик из прокуратуры. Лицо не знаю, но они под конец настолько охамели, что не таясь друг друга по именам называли. Иногда и переговоры вели при нас.

— А мужик из прокуратуры… ты хотя бы примерно помнишь, как он выглядел? Голос, рост, особые приметы?

Екатерина устало провела рукой по лицу.

— Среднего роста, плотный. Голос низкий, с легкой хрипотцой, как будто курит много лет. На левой руке — большой перстень с черным камнем. Он чаще других командовал. Остальные его слушались. Иногда называли «Виктор Сергеевич». Больше ничего не помню… я старалась не смотреть им в лица. Чем меньше видишь — тем легче потом жить… или хотя бы делать вид, что живешь.

— Ты говоришь, они снимали на видео?

— Да.

— А зачем? Как по-твоему? Это же прямые доказательства….

— Да кто их посадит, Алена? Кто? Ты? Тебя убьют или… ты тоже под типаж попадаешь…. Отправят туда. А выйти нормальной оттуда никто не смог бы. А видео…. Им же это нравится, понимаешь, нравится! У них стоит от этого. Еву резали, а у них эрекция на глазах поднималась. Я видела, как один из них кончил, просто глядя, как Ева истекает кровью. И улыбался при этом. Улыбался, Алена…

Она уронила голову на руки.

— Я эти крики каждую ночь слышу…. Я все время думаю, скольких отправила туда своей рукой? Я соучастница преступления, Алена, понимаешь? Они приходили ко мне — молодые, красивые, яркие бабочки, у которых вся жизнь впереди, а я заносила их в базу, отправляла на «работу». На смерть. Потому что жизнью это назвать трудно.

— Ты не виновата… — слова прилипли к губам. — Катя, послушай…. Послушай меня, я знаю о чем говорю…. Ты — не виновата. Да, твои поступки не всегда были…. Однозначными, но в смерти и мучениях ты не повинна. Никто, ни один человек в здравом уме даже не подумает, что такое возможно. Напиши, напиши мне имена всех, кого запомнила. Всех, кто работал в этом агентстве. Все, что считаешь важным и не важным — тоже. Я достану их, слышишь, клянусь — достану. Но не вздумай больше винить себя…. ты выжила и рассказала мне.

Дана крепко обняла за плечи плачущую женщину.

Домой вернулась ближе к одиннадцати часам вечера. Зашла в прихожую, на ходу сбрасывая с себя куртку прямо на пол, стряхивая с ног промокшие кроссовки — Москва встретила ее затяжными дождями и сразу же прошла в комнату — падая на диван.

Эли вышла из кухни, тихо здороваясь с подругой.

Та только кивнула в ответ, лежа с закрытыми глазами. Сил говорить или двигаться не было.

— Голодная? — тихо спросила девушка.

Та только отрицательно покачала головой, улавливая носом запах терпкого чая.

— Устала, — не открывая глаз призналась она, — и замерзла.

Через пару секунд она все-таки открыла глаза и села, принимая из рук подруги любимую кружку. Горячая керамика приятно обожгла ладони.

— Спасибо, что присмотрела за квартирой….

— Не за что, — отозвалась девушка. — Кто бы за тобой присмотрел… — вздохнула грустно. — Дана, ты себя в зеркале видела?

Та только кивнула в ответ, снова вздохнув. Молча пила облепиховый чай с медом.

— Я нашла их всех…. — наконец, сказала она подруге. — И везде одна и та же история. И судя по всему — таких женщин десятки.

— Как они все это проворачивали и оставались безнаказанными? Как удавалось все сохранить в секрете? Ведь хоть какие-то слухи, хоть что-нибудь за эти годы…

— Они знали как ломать… — эхом отозвалась Дана. — Кто-то умирал там, у меня есть свидетельства по крайней мере о двух жертвах. Остальных запугивали так, что они боятся говорить. Кто-то сходил с ума. Кто-то завершал жизнь как Алина. Они знали кого выбирать, каждая проходила отбор, сама того не зная. Отправляя женщин в ту камеру, они держали их за горло. Самое мерзкое то, что Марат нигде не засветился, те, кто говорил со мной называли только имя — Альберт, — она со вздохом откинулась на спинку дивана. — Ни фамилии, ничего другого. Но именно он курировал или курирует это направление. Толе я отправила все, что узнала….

— Как он?

— Работает. Ругается.

— На что?

— Я совершила ошибку, Эли…. — снова вздохнула Дана. — Я… после того, как увидела Варвару — позвонила Ярову.

— Ты ему позвонила? — брови Эли поползли наверх.

— Да, — призналась Дана. — Рассказала. И…. Толя говорит, что Алексей взбесился. Мне он ничего не сказал, но начал подумывать нанять киллера. Чтобы избавить нас от проблем раз и навсегда. Но это проблемы не решит, Эли! — она снова закрыла глаза, вспоминая последний разговор с Алексеем.

— Ты не имеешь права на эмоции, Яров! — кричала в трубку, сама едва сдерживаясь.

— Может проще так закончить всю эту историю? — ответил он зло. — Снова подвергать опасности тебя? Или других?

— И что это изменит? — она заставила себя успокоиться. — Конвейер работает, Леша. Это мы думаем, что Марат — организатор, а если нет? Если он — только часть этой истории? Важная, но не основная? Убив его ты сам себя подставишь, и все нити оборвешь, да и если догадаются… девушек могут начать убивать, Леш, чтобы не вышли на остальных. Толя сейчас пробивает и это агентство и его директора. Скляров — подставное лицо, это понятно. Нужно найти Альберта — он, судя по тому, что мы знаем — основное звено цепи. Отвлекай Марата, он вчера улетел в Европу, отвлекай его всеми силами, чтоб он не понял, в каком еще направлении мы роем.

— Дана….

— Пожалуйста, — прошептала она, едва слышно. — Я прошу тебя, Леша. Очень прошу.

Трубка молчала тяжелым дыханием, Яров боролся сам с собой.

— Хорошо, — наконец, обреченно выдохнул он. — Я размажу этого упыря здесь, я перекрою ему кислород от всех европейских каналов. К тому же, — слышно было как он пошелестел бумагами, — мои юристы подготовили запрос в европейские регуляторы о компаниях-прокладках Марата — это создаст ему проблемы не только со своими активами, но и с партнерами. Они тоже будут недовольны этим. Но, Дана, я должен быть уверен, что ты в безопасности.

Она перевела дыхание.

— Я буду писать тебе.

— Каждый день, — приказал он.

— Каждый день, — согласилась она.

— Если письма не будет — я вернусь тебя искать.

— Яров, ты охренел, — устало констатировала она.

— Что поделаешь, — согласился он и первым сбросил вызов.

— И ты пишешь ему? — улыбнулась Эли.

— Да, приходится… — буркнула Дана.

Эли грациозно поднялась с дивана, наливая подруге еще чая.

— И что пишешь?

— Что со мной все в порядке. И рассказываю новости.

— А он?

— Отвечает. Дает полную информацию о том, что делает он.

— А ты?

— Эли, чего ты от меня хочешь? Что я должна сказать тебе? Что у меня и в голове и на душе кошки срали? Так это так и есть! Меня рвет на части от всего того, что я узнала за эти недели! Я 4 года жила с тварью! Любила его до безумия, закрывала глаза на преступления! Яров насиловал меня и унижал, но при этом заставил, силой заставил открыть глаза! Я никогда не смогу иметь нормальных отношений с мужчинами! И при всем при этом я не могу заставить себя ненавидеть Ярова! Не могу больше. Я все время вспоминаю, что с ним сделали, а потом — что он сделал со мной! Ненависти нет и простить не могу. Жалею его до слез, а когда с ним говорю — хочу сделать больно ему! Отталкиваю его, а когда вижу с другими — хочу ему кадык вырвать! Ты это хотела услышать? Что я ненормальная? Что я больна, и не один гребаный психотерапевт в мире не в силах мне помочь, потому что я сама не знаю, чего хочу?

Она провела рукой по лицу, стирая непролитые слезы.

— Знаешь, я каждый день слышу Марата, его голос, который когда-то пробивал меня до сердца, а теперь мне холодно от одной только его интонации. Он зовет меня «моя Алена», «любимая» — даже не таясь. Эли, он ни разу не назвал меня своим излюбленным «маленькая» — и мне от этого по-настоящему страшно. Кем я стала, если вызвала эмоции в этом монстре? Такой же как он? Я говорю с ним, ненавидя, а голос звучит как мед. Словно две женщины живут во мне одной жизнью. И иногда, когда он говорит о будущем, Эли, я настолько отчетливо его вижу, словно оно уже случилось, понимаешь? После каждого разговора я бегу к ноутбуку и пишу письмо, всего несколько строк, но это ничего не значит — на самом деле я жду ответа. Длинного и обстоятельного ответа, который как бы возвращает меня к реальности. Эли, что происходит со мной? Я схожу с ума от осознания масштаба кошмара? Если я хоть словом обмолвлюсь об этом с Толей, он приедет, накачает меня чем-нибудь и отправит подальше. Под крыло Леши.