— Агентство сейчас продолжает работу? — быстро спросила Дана.

— Думаю, да. Возможно под другим названием, сама знаешь, эти помойки закрывают, открывают, переименовывают, дробят. Суть остается прежней. Официально ни в одном нашем документе фамилия Лодыгина не значится. Но мы все знали на кого работаем. Наш директор — Скляров — мальчишка, моложе меня, был всего лишь подставным лицом. По-настоящему в агентстве рулил совсем другой человек.

Дана чуть прикусила губу.

— Не надейся, — хмуро ответила на незаданный вопрос женщина, — его фамилии я не знаю совсем. Только имя — Альберт. Он приезжал не часто — раз в два-три месяца. Закрывался со Скляровым — видимо проводил ревизию. Но именно от него мы получали… не совсем стандартные задачи. Чаще всего дело касалось приближенных топ-менеджмента компаний, с которыми мы работали. Секретари, помощники, водители, горничные…. Там были… особые требования.

— Основное…. — Новак затянулась так сильно, что невольно закашлялась, — требование…. Молодые, яркие, но без сильных социальных связей. Идеально — если из других регионов. Сироты. Или те, чьи родители были из маргинальных слоев, либо ближе к ним. У нас была база данных таких… людей. Большая.

— Насколько большая? — не удержалась Дана.

— Больше трех тысяч человек. Не только девушки — молодые парни тоже попадали. Ты пойми, к нам приходили и обычные соискатели, не только по заявкам от компаний-партнеров. И если человек подходил под определенный типаж — он автоматически попадал в эту «особую» базу. На всякий случай.

Екатерина стряхнула пепел и продолжила уже более жестко:

— Иногда таких людей, если нужные позиции были заняты, устраивали на низовые должности: делопроизводство, курьерская служба, младшие специалисты в бухгалтерии, помощники в PR-отделе. Самые низовые ставки, но с красивым названием и обещанием карьерного роста.

Она горько усмехнулась.

— Представь: молодая девушка, только что закончившая ВУЗ, приехала из маленького города. Ей предлагают работу в крупном агрохолдинге. Официальную ставку, хоть и небольшую, но с перспективой. Конечно, она рада. Она думает, что начинает карьеру в успешной компании. А на самом деле она уже попала в базу данных. И ее профиль отмечен специальной меткой: «перспективна для личных проектов».

— Ты знала…. Знала, что это за личные проекты?

— Откуда? — горько ответила Екатерина. — Я догадывалась, естественно. Так, например, Лодыгину мы подбирали один и тот же тип женщин — ты, к слову, идеально под него попадаешь. Светловолосые или рыжие девушки, но рыжие не красно, а золотисто-рыжие, такие, солнечные. Хрупкие, с правильными чертами лица. Главное — чтобы у них был характер. Желание работать, расти, строить карьеру. Любой думающий человек сразу поймет, для чего ему ищут таких.

Она потушила окурок и прикрыла на мгновение лицо руками.

— Я и сама попала под этот типаж, как видишь…. Впрочем, — она вздохнула, — у меня к тому времени был сын и мать-инвалид с Альцгеймером. Предложи мне кто переспать за деньги — да какая нахрен разница? Все мужики одинаковые, Алена…. Все. Я работала на тот момент в компании уже три года, пользовалась доверием Склярова, и иногда он меня отправлял по особым поручениям. Ну знаешь — привезти, увезти наличку кому надо, доставить документы партнерам, которые обычным курьерам не доверишь. И видимо в одну из таких поездок я попалась кому-то на глаза. Может и Лодыгину, а может и кому-то из его…. Компании. Не знаю. Только как-то вечером, накануне выходных, к нам приехал Альберт. Он опять долго совещался со Скляровым, а чтоб ты понимала, когда они задерживались до вечера, кто-то из нас — простых работников, задерживался. Ну кофе там подать, документы распечатанные занести… В тот вечер осталась я. Сын был с няней, за матерью присматривала сиделка. А за такие вечера платили по двойному тарифу.

Она едва слышно всхлипнула.

— Он вышел из кабинета и посмотрел на меня. Улыбнулся. Знаешь, у него такое лицо…. Алена. Как маска, что ли. Восковая. Он даже когда улыбается, это выглядит…. Жутко. Я отошла подальше, но он пошел за мной. Спросил долго ли работаю, все ли меня устраивает. А потом спросил, не хочу ли я подзаработать, — она закрыла глаза и замолчала. — Сказал, что я понравилась серьезному человеку и тот хочет провести со мной пару дней. Все за его счет и заплатят…. Алена, он назвал сумму моей годовой зарплаты. А у меня сын и больная мать…. Деньги всегда нужны были…. И я подумала: почему нет. Ну трахнет он меня пару раз….

Она залпом допила чай и налила себе коньяк из фляжки, которую достала откуда-то из-под стола.

— Все было организовано по высшему классу. Сыну наняли круглосуточную няню на несколько дней, Скляров же оплатил и сиделку. Все для меня, так сказать. Меня забрал из дома Альберт и привез в аэропорт. Пока мы ехали, он разговаривал со мной, даже дал выпить пару глотков из своей фляжки — для храбрости. А дальше…. Меня конкретно развезло. Я уже только в самолете поняла, что в фляжке не просто виски было. Вот тогда меня и затрясло.

— Куда вы полетели?

— Не знаю. Куда-то на север. По ощущениям и тому что я запомнила — это чуть ли не Карелия. Понимаешь, там в самолете мне и еще трем девушкам, которые были со мной, что-то снова дали. Но у меня… понимаешь, есть особенность — на меня препараты действуют очень плохо. Я быстро прихожу в себя и…. когда в детстве аппендицит удаляли, ох и намучился анестезиолог со мной — сказал, что хуже пациента еще не встречал. А тех троих расплескало по полной программе, понимаешь. Они вообще вряд ли что-то понимали и соображали. Иногда, — женщина подняла глаза к потолку, — я им завидую, Алена.

После самолете нас забрал вертолет, летели где-то пол часа, и еще час — на машине. Привезли в большой дом за высоким забором — метра три в высоту. А потом…. — она снова закрыла глаза рукой, — начался ад. Настоящий ад, Алена…. Тем трем дали более-менее прийти в себя, чтоб они понимали, что происходит, но не настолько, чтобы могли по-настоящему сопротивляться. Они играли нами как игрушками…. Не просто насиловали…. Нет…. Этого было мало…. Они снимали нас на несколько камер. Придумывали «игры». Заставляли нас… соревноваться между собой. Кто лучше «обслужит», кто громче будет кричать, кто красивее будет плакать. Тот, кто отказывался — получал «наказание». Один раз одну девушку привязали к столу и… резали. Не глубоко, но так, чтобы она кричала. А потом заставили нас слизывать с нее кровь. Говорили, что это «часть ритуала».

Екатерина замолчала, тяжело дыша. Ее пальцы дрожали.

— Они смеялись, когда мы плакали. Когда мы просили остановиться. Когда мы теряли сознание — приводили в чувство и начинали заново. Один из них особенно любил, когда девушка кричит «папа». Он заставлял повторять это снова и снова, пока голос не срывался.

Она посмотрела на Дану пустыми, выжженными глазами.

— Я думала, что сойду с ума. Я молилась, чтобы меня убили.

— Ева…. Так звали одну из девушек. Она, похоже, не выдержала. Они перестарались, видимо разорвали у нее что-то — она истекла кровью у нас на глазах. Ее забрал Альберт.

Потом все разъехались. А мы трое остались в том аду и думали — все конец. Но нет. Альберт говорил с каждой из нас поодиночке. Сказал, что если мы скажем хоть слово, то в этом доме окажутся наши близкие. Мой сын. Он наглядно показал мне по камере, что тот находится под полным присмотром его людей. Двух других запугали так же. Нас снова накачали, и меня привезли домой. Оставили у порога с деньгами, большими деньгами. И пониманием того, что если я хоть когда-нибудь рот открою…. Но я не могу больше…. Не могу…. — она заплакала. — Я молчала все эти годы. Я уехала. У меня больше никогда не будет детей…. Коля — мое единственное счастье, Алена. И я каждый день боюсь. Я знаю, что рано или поздно они меня убьют. Я так больше не могу…. Понимаешь, не могу….. может быть сегодня я подписала себе приговор….

— Дальше меня это никуда не уйдет, — хмуро отозвалась Дана. — По крайней мере, пока у меня не будет полной информации на каждого ублюдка, Катя. На всех, кто к этому причастен. Ты опознала хоть кого-то, кто там был?