— Не хочу больше бегать. Хватит. Набегалась. Знаешь, мне хочется всю его жизнь разрушить до основания! Так, чтобы эта мразь больше никогда на ноги не встала! И это кипит во мне! Я, наверное, поэтому и бегаю в этом парке, чтобы постоянно подпитываться этой злостью!

— А Алексей? — очень тихо спросила Эли, осторожно, чтобы не вызвать у подруги вспышки ярости.

— Он в Европе, — Дана была спокойна. — Восстанавливает финансовые дела, решает свои вопросы.

Обе на несколько минут замолчали, наслаждаясь летним днем и вкусным кофе.

— Вы с ним виделись? — наконец, спросила Эли.

— Семь месяцев назад. Я была у него в колонии. Марат несколько раз организовывал на него покушения, но Яров справился.

— Сильный мужик, — заметила Эли, прищурив глаза от блеска воды. — Знаешь, я рада, что он жив. Без него сложно было бы свалить этого ублюдка.

— Это и сейчас не просто, — пробормотала Дана. — Я так хочу…. Действовать. Начать….

— Но вы не готовы, — кивнула девушка. — Дана, не надо торопиться. В своей ненависти не забывай о жизни. Помнишь, о чем мы говорили на берегу? Не надо повторять путь Алексея — он ведет только в тупик и провал. Он сделал из хорошего мужчины — монстра. Ты этого хочешь?

Дана фыркнула.

— Ты говоришь о Ярове точно о…. — она запнулась.

— Мне его жаль, — опустила глаза Эли. — Очень жаль. Он прошел через ад, у него убили его прошлое, а он разрушил и свое будущее. То единственное, что по-настоящему ценно. Ты горишь от нетерпения, а ему каково? Он и сам ненавидит, а теперь еще и боится.

— Марата? — презрительно скривилась Дана.

— Нет. Он боится за тебя. И ничего с этим страхом поделать не может — ты-то теперь неподконтрольна.

— Господи, — Дана досадливо махнула рукой, — ты что — его адвокат? Мне-то какое дело до его страхов?

— Он твой союзник, Дана, — голос Эли внезапно стал твердым. — Ты или примешь этот факт или просрешь все. Рано или поздно вам играть на одной стороне. И ваши взаимные чувства могут разрушить всю вашу партию — подумай об этом.

Дана сжала зубы, хотела огрызнуться, но вдруг промолчала. Внезапно она поняла, что только с Эли не может вести себя как стерва, потому что Эли — единственная, кому доверяет безоговорочно.

— Ты говоришь, что наблюдала за этой Алиной, да? — Эли тактично перевела разговор на другое.

— Да, — кивнула Дана. — Странная она девушка. Необычная. Понимаешь, Марат всегда был щедр к женщинам: дорогие подарки, цветы, отдых. Я и сама попалась на это…. Полагаю и другие его любовницы…. А она…

— Хм… — девушка потерла бровь. — Думаешь, у них не все так гладко?

— Понятия не имею, — призналась Дана. — Но мне не спокойно на душе.

— Может потому что она на тебя похожа?

Женщина пожала плечами, признавая правоту подруги.

— А поехали, съездим к ней? — янтарные глаза той вдруг вспыхнули детским восторгом. — Ты же знаешь, где она живет?

— Она прописана у матери в Подмосковье, — неуверенно начала Дана, — Эли, да и что мы там увидим? Подойдем к ней и спросим, почему она плакала?

— Я могу познакомиться случайно с ее мамой и по расспрашивать! И ты нигде не засветишься! — она почти подпрыгивала на месте от нетерпения. — Ну Дана! Ну что мы теряем? Ты ведь на машине? Ну?

Дана смотрела на подругу и едва сдерживала смех — та была похожа на ребенка, которому позволили поиграть в шпионов. В принципе, ничего плохого в затее она не видела, никаких рисков. А может и правда удастся узнать что-то важное.

Женщина кивнула, расплатилась с официантом и обе направились к ее машине.

В подмосковные Люберцы они доехали за пару часов, смеясь и болтая о пустяках. Дана сверилась с картой и свернула с широкого шоссе на узкую улицу, где асфальт уже давно просел и пошли трещины, а вместо новеньких высоток с панорамными окнами и консьержами стояли старые хрущёвки — серые, пятиэтажные, с облупившейся краской на балконах и бельём, которое сушилось на верёвках даже в феврале. Обычный город. Обычные улицы. Обычные люди — бабушки в платках у подъездов, подростки на самокатах, мужчина в рабочей куртке, который курил у гаражей, глядя в никуда.

На несколько минут обе женщины замолчали — одновременно подумав об одном и том же — всего несколько километров от Москвы и жизни людей круто меняются.

— За МКАДом жизни нет… — вдруг с невыносимой горечью прошептала Эли, глядя на серые дома, усталых людей, на видавшие виды автомобили, на побитый асфальт и обшарпанные фасады домов.

Дана ничего не ответила, облизав губы.

Она остановила машину в одном из неприметных переулков и вышла на улицу — в тень шумящих тополей.

— Это здесь? — Эли вылезла с пассажирского сидения, с любопытством озираясь кругом. В воздухе пахло мокрым асфальтом, дымом от чьего-то костра в гаражах и чем-то кислым — то ли от мусорных баков, то ли от жизни в этих домах.

— Да, — внимание Даны было приковано к одному из подъездов старого дома, около которого толпилась большая толпа. Странная толпа.

У женщины сжалось сердце от плохого предчувствия.

— Что там? — Эли подошла ближе к подруге, глядя в ту же сторону.

— Не повезло, — сухо ответила та, прищурив глаза и вглядываясь. — Элька, похоже похороны…. И как назло в том подъезде, который нам нужен.

— Черт, — выругалась Эли. — Хотя…. Мы смешаемся с толпой…. Возможно там и мать этой Алины…. Наверняка она там, обычно в таких домах соседи помогаю в… таком…

Обе медленно направились к толпе, стараясь особо не выделяться.

Из подъезда вынесли гроб — простой, светло-коричневый, с дешёвыми пластиковыми цветами на крышке. Поставили на двух табуретах прямо на улице, посреди двора. Кто-то плакал — надрывно, по-женски. Кто-то с трудом держался на ногах, опираясь на плечо соседа. Какая-то женщина — пожилая, в чёрной кофте и платке — повалилась на колени прямо перед гробом, уткнулась лбом в холодный асфальт и зарыдала так, что у Даны внутри всё перевернулось.

— Ее даже отпевать отказались… — услышали обе женщины шепот со стороны.

— Самоубийца…

Эли внезапно побледнела и посмотрела на каменное лицо Даны, уже подходившей все ближе и ближе к гробу.

Дана остановилась в нескольких метрах — достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но достаточно близко, чтобы видеть.

Крышка гроба была открыта. Женщина покачнулась, прижала ко рту тонкую ладонь.

Длинные рыжие волосы, заплетенные в аккуратную косу, перекинутую на грудь, мраморные щеки, спокойное лицо. Казалось, Алина просто спит — крепко спит на шёлковой подушке, украшенной белыми лилиями и мелкими розовыми гвоздиками, которые кто-то из соседок принёс из своего сада. Только веки не дрожат. Только грудь не поднимается. Только дыхания нет.

Дана почувствовала, как мир вокруг сжимается — звуки толпы стали глухими, далёкими, как будто она слушает через толстое стекло.

— Бросил полюбовник, вот и перерезала вены…. — послышалось новое шипение над ухом.

— Заткнись! — бросил чей-то молодой, звенящий от слез голос злой сплетнице, — пасть свою закрой и не смей так говорить! Иначе я тебе…. Говно под двери брошу!

На несколько секунд Дана оцепенела, чувствуя только как ошеломленная Эли держит ее за локоть. Но потом хотела обернуться, посмотреть на ту, которая бросилась на защиту Алины.

Но поздно, позади нее уже никого не стояло.

— Как мать одна-то теперь? — прошептал один из соседей, глядя на женщину у гроба. К той внезапно подошла тонкая фигурка, закутанная с головы до ног в черную одежду, с короткой, мальчишечьей стрижкой и подняла ее на ноги, держа за локоть, как саму Дану держала Эли.

— Пошли отсюда, — шепнула Эли подруге. — Нам тут делать нечего.

Дана кивнула и молча вышла из толпы, пробираясь обратно к машине. Перед глазами стояло спокойное красивое лицо. Умиротворенное. Безжизненное.

На обратном пути женщины больше не разговаривали.

Весна 2015 выдалась теплой, благоухающей. С самого утра улицы Москвы еще поблескивали каплями ночного дождя, но в воздухе уже ощущалось лето. Солнце заливало проспекты и бульвары, играло каплями на листьях тополей, кленов и ясеней, превращая их в мелкие алмазы. Было тепло, пахло цветом яблонь, черемухи и сирени.