Да и платье такое смелое зря нацепила!

У него небольшой дом, окружённый плакучими ивами, рядом с центром города. Белый резной забор огораживал его от соседних домов. На улице Дождей проживали исключительно люди и старались максимально отгородиться друг от друга.

Бежевые стены, песочная чешуйчатая крыша, широкие окна, небольшая веранда на заднем дворе…. Внутри дома царили шоколадно-ванильные оттенки, начиная с обоев и заканчивая мебелью.

Лукас помог мне снять плащ и повесил его в гардероб. Когда мы миновали холл, он остановил меня, придержав за плечи, рядом с дверью в гостиную. Развернув к ним лицом, потянулся, чтобы открыть.

В комнате потрескивал камин, и кроме огня в нём, иного освещения не было. Тяжёлые коричневые шторы на окнах, угловой диван, перед которым разместился столик для шампанского с низкой вазой, наполненной пышными пёстрыми флуциями.

Сейчас встретить букеты из этих красивейших цветов можно в любом цветочном магазине.

Книжный шкаф у дальней стены, полка с декоративными безделушками, тут же рабочий стол с кипой бумаг в папках всех цветов радуги, и большое и удобное кресло.

Лукас проводил меня до дивана и усадил перед камином, а сам умчался в направлении кухни.

Пока оттуда доносился звон посуды, я удобно разместилась, закинув ногу на ногу. Сцепив пальцы рук в замок, огляделась.

Родители Лукаса переехали в Нойссити, что находился на перепутье Эгморра и Вердландии и считался городом-ульем. Туда обычно отправлялись на заработки, жаждущие красивой жизни люди. А сливки общества предпочитали отдыхать в шикарных гостиничных дворах на побережье Солнечного моря.

Лукас вошёл в гостиную с бокалами и с бутылкой шампанского в руках. Поставил на стол и, как бы, между прочим, произнёс с улыбкой:

— У меня маленькое недоразумение в духовке. На предотвращение последствий уйдёт какое-то время, но ты не скучай, — он потянулся через стол и коротко поцеловал меня. — Я скоро вернусь.

— Мясо подгорело? — догадалась я.

С Лукаса спало напускное спокойствие, и он раздосадовано скривился.

— Ага.

Сочувствующе улыбаясь, я проводила его взглядом. С кухни доносился сладковато-кислый запах гари и тихие ругательства Лукаса. Вздохнув, я огляделась ещё раз, пытаясь отыскать себе занятие на ближайшие несколько минут.

Стопа корреспонденции, среди которой я заметила пакет с фото, так и манила. Вскочив с дивана, поспешила к камину, не обращая внимания на призывы внутреннего голоса не трогать чужие письма. Он был совершенно прав, но когда я поступала правильно⁈

Вытянув пакет из грубой жёлтой бумаги, затерявшийся среди кипы многочисленных конвертов, я и ахнуть не успела, как все они разлетелись осенними листьями по полу.

Упав на колени, принялась подбирать их и складывать около себя в ровную стопку. И случайно заметила, что адрес на конверте не совпадает с адресом Лукаса, по которому доставили почту.

Вчитываясь в буквы, я проговаривала их мысленно, пока не поняла, что дом, в который они должны были попасть, находился в противоположной части города. Смутившись, просидела с минуту на полу, глядя в одну точку, а потом, встряхнув головой, поднялась.

Нет, дело не в Лукасе. Не думаю, что он вёл двойную жизнь. Скорее всего, это связано с работой.

Положив письма на камин, я взяла в руки жёлтый пакет и, на моё счастье, он оказался вскрыт. Мысленно ликуя, вынула из него несколько снимков и чуть не выронила от неожиданности. С первого фото на меня смотрели пустые глаза Саммер — её белое лицо крупным планом, и даже после смерти оно казалось сказочно красивым.

На втором — раскинув руки, она лежала перед лестницей в холле своего дома на безупречно чистом полу, на фоне безупречно чистых стен…. Её летнее лёгкое платье цвета аквамарин с юбкой-колоколом, словно по задумке фотографа, разложенной по ступеням, являлось самым ярким пятном на фотографии. Если, конечно, не считать чёрной дыры в груди.

А на третьем снимке было запечатлена именно эта дыра, на месте сердца. Обугленные края кожи, проглядывающие из-под такой же обгорелой ткани платья….

Следующие три снимка походили на предыдущие, как братья-близнецы, но главным действующим лицом на этот раз был Майкл Бишоу. Будто фотосессию обеим жертвам проводил бессердечный фотограф.

И все детали пугали идентичностью: холодный остекленевший взгляд, беззащитность, с которой Саммер и Бишоу лежали на полу собственного дома, чёрная дыра вместо сердца и безукоризненная опрятность в окружающем интерьере.

Фото Кеннета и Калеба я не стала вынимать, понимая, что ничего нового не увижу. Однообразно пугающие иллюстрации к чужой смерти. Руки затряслись раньше, чем к горлу подкатил кисло-сладкий ком. Желудок свело спазмом.

Я чувствовала запах горелого мяса, смотрела на него, и внезапно комната закружилась цветной каруселью. Запихнув трясущимися руками фото обратно в пакет, я спрятала его между письмами, закрыла глаза и оперлась руками о камин.

Осторожно и медленно вдыхая, так же осторожно выдыхала, до тех пор, пока не прошла тошнота, а комната не остановилась. Похоже, придётся посетить Библиотеку, но только после подробного изучения дома Бишоу — я имела глупость упустить из внимания первую жертву, а ведь с него все и началось.

Лукас застал меня стоящей около камина с задумчивым видом. Я больше не держалась за него, но вопрос застыл во взгляде. Он замер на пороге комнаты с подносом в руках, на котором стояло блюдо с запечённой телятиной, соусница и две тарелки с приборами.

Едва заметно хмурясь, он с недоумением посмотрел на меня. Склонив голову к плечу, спросила:

— Что случилось, Лукас?

— Ты видела фото с места преступления, — с уверенностью в голосе произнёс он, и я покраснела.

Опустив голову, отвела взгляд, тогда Лукас прошел к столу, опустил на него поднос и вернулся ко мне. Охватил руками. Но совесть не позволила обнять его в ответ. Горячо выдохнув мне в волосы, он тихо продолжил:

— Думаешь, я не знаю тебя, Эшли? Ни на секунду не сомневаюсь, что любопытство сильнее тебя, и не любопытство это вовсе.

— Что же тогда? — бесцветным голосом поинтересовалась я и уткнулась носом в плечо.

Он пожал плечами.

— Природный дар, полагаю. Отличительная черта характера и всей твоей сущности, — он отстранился, чтобы вновь посмотреть в глаза. И выглядел в это мгновение абсолютно счастливым. — Тебе бы цены не было в отделе криминалистики!

Такой милый и наивный…. Я почувствовала себя ничтожеством.

— Когда станешь инспектором, то изменишь мир к лучшему. Возьмёшь магов на службу, — пролепетала я.

Лукас тихо рассмеялся.

— Я польщён твоими словами, но, увы, вряд ли они когда-нибудь сбудутся. Для того, чтобы занять пост инспектора, нужно дождаться смерти Брейнта и дожить самому, потому что иначе он не уйдёт из жандармерии. А Брейнт, похоже, бессмертный.

Непроизвольно улыбнувшись, я обняла Лукаса со всей нежностью, на которую могла быть способна. Он уткнулся носом в мои волосы. Простояв так с минуту и выдержав необходимую паузу, я спросила будничным тоном:

— А почему у тебя куча писем, адресованных совершенно другому человеку, проживающему в западной части города?

Лукас засмеялся, тихо и очень по-мужски. От этого звука по коже побежали приятные мурашки.

— Чистой воды конспирация, Эшли. Чтобы не выдавать осведомителя. У нас есть подставная личность, через которую мы общаемся с ним. Все сообщения и письма идут сначала по адресу, который ты нашла на конверте, а после адресат доставляет почту по истинному месту назначения.

— То есть, третье лицо, являющееся связующим звеном? — переспросила я, отстраняясь. В голове уже складывалась новая теория смерти Саммер, а Лукас видел в моих глазах то, что хотел видеть. Трепет и любовь.

Чмокнув меня в лоб, он пробормотал что-то нечленораздельное, но я расценила ответ, как положительный. И меня понесло дальше на волнах мыслей:

— Значит, рагмарру весточки от заказчиков доставляет некое лицо, являющееся посредником, но, в то же время, остающееся вне подозрений….