Притворялась ли она? Этого ему знать не дано. Ему хотелось ей верить. Но ради собственной семьи у него всегда будет наготове запасной вариант. Энергетический канал в обогащенных магией мирах для детей. Всевозможные эквиваленты ценностей и денег. У его детишек не будет повода в нем усомниться.

— Она опять обидела тебя, да? — сказала Виола, усаживаясь рядом с ним. — Говорила, что любит, а потом попросила чего-нибудь взамен? 

— Потребовала парголу из бамбука, но я сказал, что обещал ее тебе, — попробовал отшутиться демон. 

Получилось неудачно, и он тут же исправился.

— С ней сложно. Вроде бы стараешься, но вечно в чем-то виноват. Холоден, непочтителен, посмел усомниться…

— Слушай, ты упоминал, что наши матери похожи. В моем случае, не съела в детстве — и ладно. Ты сделал все, что мог, — и молодец. 

...В тот вечер королева Грундра блистала в свете. Она подружилась с двумя маркизами и двумя графинями. Приметила трех кандидатов в мужья и уехала в номера в сопровождении наследника скотоводческой империи.

Ее Величество была зла на дочь за то, что та покинула прием довольно рано.

— Никакого уважения, — жаловалась матерь всех троллей новым приятельницам. — Один мужик на уме. Зато какой.  

Два года и сколько-то месяцев спустя

Виолетта, герцогиня Виттен

Я то ли дремала, то ли по-настоящему провалилась в сон. Малышка уродилась зверски прожорливой. Сейчас она плотоядно причмокивала на правой груди. И если в первые месяцы ей и не следовало давать ничего кроме молока, то сейчас я была бы рада, соглашайся она хоть на что-то еще.

Мы с Беррион через день пробовали давать ей по ложечке полезных лакомств. Ради некоторых из них Маркус перетряхивал свои связи в самых дальних мирах. Но ни базальтовая дробь, благодаря которой я в детстве соглашалась неделю быть пай-девочкой, ни пыль сердоликового кварца (изредка его находили на метеоритах)… Ни даже измельченные лишайники из пещеры Скроллмар не вызывали у нее желания хотя бы проглотить.

На левой груди висел демоненочек. Вот у кого не было проблем с едой, однако по ночам малыш все равно просыпался и требовал маму. Даже курсы по отлучению, которые я прошла, не дали результат, зато настроили на философский лад. Мол, детство у ребенка только одно. 

Иногда, чтобы поспать и рано подняться или провести ночь с Маркусом, я подкармливала сыночка перед сном, а для мелкой заготавливала молоко в бутылочки. А после сгружала обоих в комнату домоправительницы.

Однако я уже привыкла дрыхнуть вместе с ними и, когда оба были здоровы, то спали мы всем на зависть… После рассвета просыпался дом. Выходили на смену садовники, уборщики, кухарки и горничные. Две команды подготовленных нянь ожидали брухликов в двух детских (правда, малыш уже вот-вот перерастет из брухлика в бурундала). И только ближе к полудню спускалась наша троица. 

— Словно утес и два кряжика, — ворчала Беррион. — Опять допоздна работать будете. Вон бледная какая. Скорее бы Ихсветлость уже домой пожаловали, всех разогнали и порядок навели. И вы сразу румяная да громкая. Счастливая. 

Это она, по обыкновению, преувеличивала. Быт в отсутствие супруга (бывшего) налажен был отлично. Только у меня постепенно портилось настроение. Не сразу, а неделя за неделей.

Конечно, я не бросалась на людей, на бесов, на демонов и на орков. Я сама корректность. Но наблюдать за тем, как рядом с тобой мрачнела троллиха из королевской династии, это не каждый выдерживал.

— Сколько уже нет Маркуса, месяц? — с намеком интересовалась лучшая подруга. — Давай, дорогая, собирайся на переговоры с подрядчиками ты. А то поставки затягивают адово. 

В общем, когда муж возвращался, то все работающие в особняке с огромным облегчением брали выходные и оставляли герцогскую чету наедине с отпрысками. За исключением Беррион, разумеется. Та, если и ездила на похороны, именины и свадьбы, то не чаще трех-четырех раз в год. 

Маркус за эти годы сильно поменялся. Когда он возвращался в Бездну, то светские мероприятия его больше не интересовали. Портной и парихмахер — да. И обязательно — ежедневные прогулки с детьми. Он и дома возился с ними без перерыва. И держал дверь в личное святилище, то есть в собственный кабинет, всегда открытой. 

Что до меня, то я обязана была посещать с ним его любимую оперу — в каком бы из миров ни проходила «революционная» премьера. В отместку иногда вытаскивала его на выставки. Беррион легко отпускала нас, как она говорила, проветриться и вместе с армией нянь несла вахту четыре-пять часов. 

Демон наконец признал усадьбу своим домом и стоически выносил непрекращающуюся стройку в парке и вечный ремонт в особняке. Поначалу молча выслушивал мои пространные пояснения. И каждый раз это было… огнеопасно. 

— Пергола начала раздражать? Загораживала свет кадкам с камелиями? Или ливазийский кедр, три недели как самый любимый, не сочетался с цветом бамбука на ее поперечных балках? Какая жалость, козленочек. Снесла перголу? Ну, иди сюда, моя маленькая. 

В глазах герцога при этом полыхало так, что моим первым желанием всегда было кинуться на утек… Но я ведь дочь Грундры. Не во мне ли кровь великой Шерегеши? Я бралась за стол, переворачивала его и сразу швыряла — прямехонько в безразмерную пасть. 

Однако не всегда я вела себя подобно воительнице. Иногда, действительно, взвизгивала и бросалась бежать, замыкая за собой дубовые двери на зачарованные цепи и каленые замки. 

В этом тоже имелся расчет. Набегавшись, монстр вел себя чуточку более вменяемо, вспоминая, что я слабая женщина. К тому же напуганная… И когда на старте своего оргазма я все-таки шла на агррррхцврм, пытаясь пробить ему сонную артерию опорным когтем, он не швырял меня на пол, не бил головой об стену, а лишь ласково так стискивал ребра. 

Изо рта демона вываливался необъятный язык, угрожая задушить, и я приглушенно пищала: 

— Маркус попробуем уже по-человечески. Я больше… Я больше сегодня не буду.

Шлепок по попе вызывал головокружение сразу везде.

— Какая послушная козявочка. Конечно, не будешь. Ты сейчас так кончишь, что забудешь, кто ты — тролль, человек или маленькая серая тучка. Давай, покричи для меня. Давай же. 

…От этих видений захотелось заплакать. Дети так сладко спали, а я зачем-то проснулась. Маркуса не было дома уже тридцать семь дней. Через пять часов закончится тридцать восьмой. 

Нет, это не означало, что все совсем плохо. Случались отлучки и в два-три раза продолжительнее. Но мы с ним договаривались, что он сильно, прямо как следует, старался не задерживаться дольше, чем дней на двадцать. 

Три недели я проводила без него, в сущности, неплохо. Отдыхала от марафонов в постели. Вникала обратно в дела наших благотворительных организаций. А вот дальше… Дальше я становилась дерганой, потому что представляла, что это огромная бестолковая башка все-таки скатилась с плеч в каком-нибудь из миров. Не исключено, что и не в этом измерении. 

Часы внизу ударили несколько раз. Ночь двинулась к утру. Иди ты к бабушке своей Бездны, Виттен. Не выйду за тебя замуж. Нет в этом никакого проку… Горбатый тролль не дойдет до той самой горы… За окном коротко ухал филин пепельнокрылый. Их семейство облюбовало сосны, которые я вырастила под окнами спальни. 

Проснулась я на рассвете из-за того, что в лицо дыхнуло знакомым жаром. Вельзевул сидел на корточках у кровати. У меня не хватало сил нормально размежить веки. В эти часы сон владел мною полностью. Я знала, что я не запахнута, и сорочка сбита до талии. Какая разница? Все равно там всюду дети.  

Тем не менее, я притянула его к себе за шею на голых инстинктах. Обнюхала под подбородком, а также аккуратные маленькие уши. Сколько бы его ни обрабатывали в отсеке для обеззараживания, я бы все равно уловила отголоски совокупления. Они бы въелись ему в кровь, мерцали в магическом следе. Ничего… Только жажда. Только голод.