И сколько можно болтать? Я, было, решила, что кто-то умер. С Церингереном я сумею договориться.

— Не трать драгоценное время. Где мне искать Маркуса?

— Он у вас дома. Рядом с вашим сыном. 

В этот момент я поняла, что угроза реальна. 

Первый герцог Вельзевул

На суде он почувствовал себя преданным, обманутым и уже сброшенным с трона.

Тысячелетнее служение обернулось пшиком. Братья по огню отвернулись и не спешили признавать его заслуги. Не видели в нем лучшего из лучших. Каждый в первом круге мнил сильнейшим себя — от Асмодея и Элигора до выродков вроде Набериуса и сопливого адвоката. 

Ну, Элигор, он же мэр Конвей, вполне ожидаемо оказался мстительным ублюдком. Он же даже не демон, и Вельзевул, без задней мысли, почти отнял у него силу, заключенную в герцогском перстне… А что в итоге? Мэр забрал его собственный родовой перстень и пообещал отдать только, когда ситуация с семьей Виттена разрешится. 

И это понятно. Демоны и не должны были дружить между собой. Такие как Асмодей или Астарот, вообще старались ни во что не вмешиваться… Пока мир не столкнется с миром, жернова времени не собьются с ритма, а вечные не станут подобны смертным, они и носа не повернут. 

На его стороне осталась только Виолетта — одна из многих его жен (он давно сбился с их количеством). Троллиха, которую он на этапе их знакомства видел женщиной на пару ночей и, уж тем более, не рассматривал в качестве будущей матери. Но он так торопился жениться на ней, что передвинул свои же планы. Отложил вопрос с потомством более чем на десять лет…

Шутка ли это Бездны? Возможно. Бездна использовала его, взамен вручая то, что ему требовалось. Мощь. Власть. Богатство… А он тяготился этим пепельным миром еще с тех пор, когда тот был плохо приспособлен для жизни. 

Иногда в треске пламени в камине он снова слышал голос матери, грубый и резкий:

— Перестань, куда ты пойдешь. Грязь к грязи. Кому ты там нужен? 

И через некоторое время, всегда с паузой:

— Кто придет на мою могилу? Ты так и не показал мне внуков. 

Она отвергла его попытки переселить ее в нейтральные миры. Упрямая ведьма так и не увидела, какой по-настоящему зеленой бывает трава. Не искупалась в океане… Вельзевул получил все — а она так и не отошла от воспоминаний о полуголодной жизни. До последних дней не выносила роскошь и обильные столы. 

Мать не хоронили. Не было даже ритуального костра. Бездна забрала тело в Горнила, скорее всего не пожелав оставлять на поверхности напоминания о том, какими были ее первые создания, — слишком уж похожими на представителей других каменных племен. А она-то претендовала на исключительность. Творила, а не занималась копированием.

Так мать стала частью огня. Не смертельного и карающего, а того, который всегда сопровождал его из дома в дом. Она ворчала на него по ночам, когда огонь пожирал сучья. Вельзевул не раз порывался покинуть Ад — но так ни разу и не попытался.

Да и прикрыв глаза в удобном кресле, с медленно тлеющей сигарой, нетрудно представить, что мать рядом и жар идет не от камина, а от раскаленного булыжника, в какой она обращалась в его детстве ледяными ночами.

...У них, кстати, с Виолеттой почти одинаково сильный голос. На вопли троллихи он всегда реагировал моментально. 

Нет, он не пытался сравнивать Виолу со своей родительницей. Это идиотизм. Мама выглядела чуть краше, чем легонько обтесанный кусок скалы. По идее, в их роду должны были ветвиться поколения бесов, однако в случае с ней Бездна сделала ставку на силу и выносливость. Эпоха не предрасполагала к развитию других качеств… А его Виолетта даже в тролльем обличье исключительно совершенна… В нем она великолепна.

В тот первый раз, когда рукава и лиф треснули под напором роскошного тела, и через мгновение раздался ее рев — а еще через мгновение его внесло в стену — он понял, что вот оно, нашел… Эта зеленокожая стала его потребностью. Условием, чтобы кровь бежала быстрее.

В тартарары Бездну, причем она здесь или нет, Виолетта всегда была его хрупкой малышкой… Обиженная им женщина. Та, без кого отныне он отказывался продолжать дальше и готов был бесконечно доказывать, — он сглупил, но пока дышит, то будет идти к своей цели, то есть к ней… Его Виола. Как они смели сокращать ее прекрасное имя до одного плебейского слога?

Виолетта не простила его, но на этом клятом заседании он чуял ее возмущение. Она была с ним, а не против него. И пусть она защищала интересы их сына… Да и без сына она не отказалась бы от него так быстро. 

Демоны и ангелы, люди и бесы, ничего они не знали о каменном сердце. Страсть в нем зарождалась постепенно, разгонялась медленно — зато любовная песня камня звучала и после того, как остывало или взрывалось солнце.

А в ней еще и камень заподозришь не сразу. Дикие тропические джунгли, пьянящие травы — и несокрушимая твердь внутри. Пожалуй, она размягчила его. В таком возрасте превратиться в поэта…

Виолетта без раздумий убила бы мужа, но своими руками.  

Герцог с удовлетворением хмыкнул, когда вспомнил, как идеальный рыцарь Дэвид Деус закапывал себя в ее глазах. Мальчишка решил, что за пару недель займет его место. Что достаточно покрасоваться, дохнуть на Ее Светлость чарами… Кулаки все равно сжались. Жаль, что сейчас не до него. Сейчас главное, не разорвать того контакта с Виолой, на который он уже не смел рассчитывать. 

Когда он провалился с Сатаниилом вниз, то слышал, как сверху сходила лавина. Жена пришла в ярость, что его списали в утиль, и каменные плиты дрогнули. А ведь она не разозлилась и вполовину, как могла бы. Опасалась навредить ему и мальчику.

Но еще больше его удивил владыка. Тот ни разу не проявлял к нему должного уважения и заставлял брать на себя самые грязные дела. Нет, совсем уж низость он поручал тем, кого ломал лично, а он, Вельзевул, был нужен для грубой, упорной и тяжелой работы. 

Герцог уверенно голосовал против владыки, когда первый круг обсуждал его возвращение. Повелитель Мух желал бы, чтобы смесок сгинул навечно.

Он не считал себя простаком. Отлично вел бизнес, и дипломатом Бездна не сделала бы кого попало. Однако многоходовки Сатаниила он, как и остальные, разгадывал разве что за два-три хода до их окончания. И сейчас владыка вдруг выступил на его стороне. 

Вельзевул был далек от того, чтобы заподозрить что-то личное вроде признательности или благодарности. Скорее, Сат затеял заварушку, в которой рассчитывал применить навыки герцога, или собрался досадить Бездне, настаивавшей на том, что от первого демона пора избавиться. 

Последняя эпоха здорово потрепала его, белоснежного и невозмутимого. Его конфликт с Пламенем дошел до точки кипения. Она ошиблась во владыке, как простая смертная. 

Бездна не усомнилась, что легко подчинит умненького ангела, переметнувшегося из Чертогов. Но в итоге этот ангел заставил ее страдать — и в итоге их противостояние растянулось и, более того, стало заметным. 

Всем ли? Большинство в первом круге предпочли игнорировать эту ненависть, переходящую в привязанность. Ее просто не могло быть... Но для сущности их Пламя чересчур живое, а Сатаниил, напротив, никогда не пользовался эмоциями. Никогда и не жил.

Если бы существовал ядовитый, разъедающий все, как кислота, Лед, то это как раз и был бы их Сат. 

Хм, не его дело рассуждать о вероятностях. О том, что в состоянии наворотить эта невозможная пара. Он со своей стороны сделал то, что и должен был. Сломал ублюдку нос и откусил левое ухо. Следовало бы для начала выдрать крылья, однако Сатаниил, наученный горьким опытом, сразу же спрятал их во время падения. 

Разумеется, на этом поединок с владыкой не закончился. Сат ничего не делал просто так. И сейчас, стоя на крыльце собственного особняка, Вельзевул несколько раз махнул головой, чтобы прогнать гулкое эхо. 

Беррион безошибочно угадывала приближение хозяина, и тут же распахнула перед ним дверь. Герцог вошел, гадая, скоро ли появится Виолетта. По его расчетам, жена надолго не задержится. В руке демон сжимал цепочку из темного металла с прицепленной на нее круглой блестящей и плоской пластиной.