— Но извиняюсь, ты, мой друг, кажется, отслужил свое. Сначала мне следовало поздороваться с молодым и перспективным. Так сказать, с завтрашним днем Бездны… Деус, какая встреча, — продолжал изливаться странный клоун. Его голос растекался по комнате, как масляное пятно. — Хорошо ли спишь, мой милый? Не мучают ли тебя галлюцинации?

Дэв, на первый взгляд, невозмутим, но я замечаю, как его пальцы сжимаются в кулаки. Верхняя губа кривится, обнажая стандартный для взрослого демона частокол острых зубов… В отличие от меня, Деус с белобрысым уже знаком.

— Может, тебе помочь, мальчик? Не все загадки получается решить на одном энтузиазме и чистом пламени…

Мой адвокат резко перебивает:

— Тебя прислала Бездна? Озвучь ее послание и проваливай. Насколько я помню, ты по-прежнему не имеешь права находиться на поверхности долее пяти минут.

Его голос на этот раз похож на рычание.

Гость хмыкает и снова смотрит на моего супруга, словно Дэв его больше не интересует. В его манере есть нечто оскорбительно-пренебрежительное. Только против кого направлена эта издевка — против нас всех?

— Нет, на этот раз я нижайше отпросился у Пламени. Решил проявить инициативу. Хочу оградить старого друга от большой ошибки.

Сейчас он насмехается не над Деусом, а над Вельзевулом. Буквально глумится над герцогом. 

— Ты один из старейших среди нас, Повелитель Мух. Никогда не был уличен в глупостях, а тут, кажется, устроил воздержание со своей орчанкой и спалил себе мозг… Зачем подставляешься? Кому и что доказываешь?

Он кивает в мою сторону — пренебрежительно, как на одну из многих. И я чувствую, что рядом незримо присутствуют все жены Вельзевула, с которыми этот демон (сомнений в этом, несмотря на необычную внешность, уже нет) был знаком. 

А еще чувствую чужую ярость. Причем ею вспыхивает и Деус тоже, но Вельзевул, тот просто плавится…

— Продолжай, ублюдок, не стесняйся. Каждое слово о моей жене я запихну тебе в глотку. Плевать, что там у тебя сейчас за статус. Станешь кучкой золы, — ревет Вельзевул. 

Беловолосый поворачивает корпус в другую сторону, в мою, и взмахивает пепельными локонами. Не перестает мерзко улыбаться. 

— Забирай свою бабу, ведь каждому свое… и драгоценного наследника… и проваливайте. Кто и что тебе на это скажет? Кто тебя удержит? Эти двое принадлежат тебе, а ты — первый герцог, хранитель Пламени. Ты наконец получил жизнеспособного ребенка, а они превратили твой же триумф в повод лишить тебя власти. Кретин, тебя собрались выкинуть из круга, уничтожить… Когда ты успел ослепнуть?

Вельзевул делает в его сторону несколько осторожных шагов. Он явно примеривается прежде, чем наброситься. Но бледный и не собирается умолкать:

— Они пришли в твой дом с вилами и горящими тряпками Они тычут этим добром тебе в морду, ожидая, что ты кинешься на них голым брюхом. А ты спятил и принимаешь эти правила, чтобы доказать своей изумрудной девке, какой ты любящий лопух.

Эти слова лупили Вельзевула, как плеть. Они задевали и меня тоже. Все, что делало герцога уязвимым, угрожало малышу. Проблема заключалась в том, что я и есть его уязвимость.

Стоило мне моргнуть, как Вельзевул перевоплотился. Вернулся мой вчерашний визитер со звериными глазами, налитыми кровью. Он целиком отдался предвкушению. Его суть… то есть разумная, рогатая, клыкастая смерть… уже выглянула наружу. 

— Я столько эпох терпел твои остроумные выпады, бывший владыка, — произнёс он так, будто напился меда. — Был рядом, выполнял премудрые поручения… Как же я презирал тебя и мечтал переломить тощую шею. Но сначала тебя охранял Астарот, а потом ты взял такую власть над Пламенем, что выступать против тебя я поостерегся. Что-то был должен, что-то обещал, чего-то опасался… Но сейчас никто не смеет оскорблять мою семью или указывать мне, как правильно ее защищать… Говорят, у ангелочков гибкий позвоночник. Сейчас мы сделаем его хрупким.

Он сжал в руке графин — когда успел его схватить? — и навис над непуганым блондином. Но тот не унимался:

— Ты такой грозный. В наморднике, ошейнике, на коротком поводке. Не хватает только медали «Любимому Барбосу».

Вельзевул стрелой метнулся вперёд. Он снес блондина вниз, переломив его тщедушным телом массивную столешницу. Они вцепились друг в друга и, крепко обнявшись, исчезли в расселине, зазиявшей в полу. Оттуда дохнуло горячим сернистым паром. 

Я едва удержалась, чтобы не застонать. Мы только что потеряли вторую сторону в нашем процессе.

Судья Перт вздохнул как лепрекон, который работает третьи сутки без сна.

— Вчера храм, сегодня — эта каморка… Сплошная порча казенного имущества. Ну, может, хоть ремонт в судейском крыле сделают? У герцога столько денег. Пускай раскошеливается на дворец правосудия, — продолжал грустить Петреус.

Он всё ещё сидел на стуле. А под ногами пролегала неровная трещина. И только теперь я смогла оценить его экстравагантный наряд — короткие шорты до середины бедра, не очень сочетавшиеся с закрытой черной рубашкой.

— Деус, можете усилить вентилирование? Или нам придется вызвать беса с опахалом… Хотя, сколько можно тянуть! Давайте уже огласим решение.

— Какая жалость, мы потеряли уважаемого супруга, — хмыкнул Деус, поднимая обе руки в знак согласия. — А ведь продержался почти до конца.

Петреус Перт сложил на колени, поросшие рыжей шерстью, небольшие пухлые ладони. Лори и Остин отодвинули стул вместе с сидящим на нем судьей подальше от дыры. 

Тот начал снова. Торжественно и раскатисто.

 — Я подготовил свой вердикт к этому заседанию, но, предупреждаю, моими устами сейчас будет говорить сама Бездна. Пламя учтет все пункты — итоговое решение суда, букву закона и правоприменительную практику. Да будет справедливость наградой для каждого! 

Я внимательно смотрела на слегка сморщенное личико лепрекона. За эти несколько заседаний научилась читать по нему так, как будто мы знакомы на протяжении многих лет. Но сейчас на меня оттуда выставилось нечто чужое. Живое, напористое, но абсолютно незнакомое.

Складывалось впечатление, что лицо Петреуса натянули на табуретку. Но перед этим в ней прорезали дыру, чтобы на нас могло смотреть… Нет, эти дни, определенно, не пошли мне на пользу. 

У Пламени не было лица. И, соответственно, не было и его выражения. Но зато Ее голос проникал так глубоко, что плавил кости. 

Белки и зрачки Петреуса слились в один цвет. Такой же, как у темного, хорошо выдержанного мерло, которое мой супруг предпочитал всем другим напиткам.

Эти глаза уставились на Деуса, не на меня.

Поза адвоката снова изменилась. Он по-прежнему был напряжен, но не так зверски, как в случае с блондином. Дэв поклонился, выпрямился и чего-то ждал, закончив на этом с проявлениями почитания.

Я же не совсем понимала, как реагировать на встречу с сознанием, которое, по сути, концентрировало в себе весь этот мир…

Искра жизни, могучая стихия, заполнившая собой чужие земли и в свое время сумевшая приспособиться под правила чужой вселенной. Это и была Бездна, создавшая свою расу демонов из подручных средств, — из существ человекоподобных и не очень, из пепла и огня, сырой магии и давно остывших булыжников.

— Здравствуй, Дэв. Ты что-то похудел за этот месяц. Чуть-чуть, но в твоем возрасте отец был шире, активнее и злее. А ты как будто грустишь. Мне это не нравится. 

Деус развел руками. Настороженное выражение не исчезло из его глаз. Но как это понимать? Сначала белобрысый псих. Теперь Пламя вело себя так, будто мы не на заседании, а подошли к Горнилам поболтать. 

Похоже, до меня и до Вельзевула Огню не было никакого дела. Вот это уже обидно. 

— Все в порядке. Я в форме, тебе ли не знать. 

Ого, он даже не пытался быть любезным. 

Я так и застыла, хлопая ресницами. Приседать в реверансе, когда на тебя и не смотрят, как-то глупо. 

— Ты не выносишь Сатанаила, но его тоже надо иногда встряхивать. Ему скучно придумывать свои кульбиты и не иметь возможности вступить в прямой контакт. С первым герцогом они давние друзья.