Вельзевул было глубоко … на его мнение. За эту неделю он и в самом деле спрятал инструкции для Виолы, — что делать, если его не станет, — как забрать то, что находилось в его владении и перенести в другие миры… Как сбежать. Как предъявить права на спрятанные им сокровища за пределами Бездны. 

Но на этих деталях Сату концентрироваться не следовало. Это лишнее.

— У первого демона не может быть хозяина. Он вне схватки, которую ведут рабы. Зачем мне ваши правила?… Я мрак. Я камень. Я огонь. Вовсе не чудесная птичка с гладкими перышками, которую заперли в пламенной клетке… Так что проваливай к госпоже и целуй ручки. 

Вельзевул никогда не видел Сата разозленным. Не довелось и в этот раз. Только осколки в глубине глаз поблескивали синим, контрастируя с огнем, пылавшим вокруг них повсюду. 

— И зачем я это делаю? Распинаюсь перед идиотом, — вздохнул владыка. — Ты устраиваешь меня живым. Скорее всего в силу привычки. Может, потому что я еще не встречал такой образины среди высших. Ты уродливее большинства мелких бесов, Вельзевул. Тебя приятно отправлять казнить врагов Ада. Они мрут от одного взгляда на тебя, как мухи. 

Сатаниил замолк, довольный своим каламбуром. Как и у Вельзевула, у него не было даже приятелей. И это не совпадение, решил герцог. 

— В которой раз я помогу вам всем. Ты останешься в живых и будешь нянчить своего демоненка. Твоя троллья любовь наденет на тебя симпатичный ошейник, сделав тебя договороспособным и добропорядочным демоном. Правда, договариваться придется с ней, но, я не сомневаюсь, что у них с Бездной все получится. У госпожи страсть к редким расам. 

На грудь Вельзевулу упал камень, прозрачный, как слеза, и почему-то на простом кожаном ремешке. Герцога прошиб пот, когда он почуял, что это. 

— Кристалл Отмены, — хмыкнул Сат. — Если ты соберешь свои причиндалы в кулак, то принесешь пользу мне и себе. Наверняка, найдется немало того, что ты изменил бы в собственном прошлом. А для меня практически любая новая версия будущего лучше, чем та, которая реализовалась… Деус сгинет, потому что он выжил, протиснувшись через игольное ушко. Набериус попадет в опалу. Бездна ослабнет на какую-то долю процента…

Когда Вельзевул снова открыл глаза, Сатаниила рядом не было. 

Камень скатился с его груди и больно жалил в правый бок.

— Гротт каар зунмонгрр драккрул, — выплюнул он на первом наречии, глядя на фонтанчики лавы, взрывающиеся под потолок гигантской пещеры в самых неожиданных местах.

Один взлетел совсем рядом с его пяткой. 

«Гротт каар» на современный лад переводилось как «я создаю», а буквально — «я кую». «Зунмонгрр» — судьба (дословно — «нить камня»). «Драккрул» — мою/свю, усиленное частицей «ул» («принадлежащее душе»).

Пламя скалилось в ответ и ворчало на него, как родное. 

— Абзугар, — подмигивало оно в ответ. — Абзугар. 

Герцог Виттен, настоящее время

Возможно, решение тащить кристалл под видом медальона домой не было самым правильным, размышлял Его Светлость.

Выпускать его из рук он побаивался, однако сын тут же нацелился на новую игрушку. Во-первых, папа всегда приносил с собой что-то занятное. Во-вторых, демоненок тоже ощущал грандиозную мощь камня. Только, в отличие от родителя, не рассматривал ее как угрозу. 

Маркус не выпускал пятерню из кармане со цепочкой, но чувствовал, что зевает. Владыка вытянул из него изрядное количество силы. Сын, как на зло, вертелся вокруг и не желал отвлекаться. 

Досадить Набериусу, забрать камень у чокнувшегося Сата, показать Виолетте, что ее муж всем доволен и ничего не хотел бы менять... Герцог знал, что это произведет на нее наибольшее впечатление. В глубине души она продолжала считать, что связавшая их вязь — это обрушившаяся на него немилость, а не их общий порыв. 

Верить в то, что говорил владыка нельзя, — и Вельзевул не верил, — но кто поручится, что, откажись он, и смесок ни спихнул бы камень Отмены кому-то еще. Тому, кто в своем отчаянии не побоялся бы пойти против равновесия и запустил необратимый маховик. И тогда его обретенная семья, пусть и закрепленная за ним на полгода, вероятнее всего перестала бы существовать.

Любой демон с головой на плечах забрал бы камень, но использовать не стал. Повелитель Мух знал общий принцип действия этих, к счастью, почти истребленных артефактов. Чем короче заданный интервал, тем проще разобраться с последствиями временного скачка. 

Но даже за день или за час отмены следовало заплатить огромную цену, а именно — жизнь. Собственную или жизнь близкого тебе существа с сопоставимым потенциалом. Дело в том, что маг с низким ресурсом вообще не смог бы взять кристалл в руки. 

И если с ценой все более-менее ясно, то с трещинами, которые расползались по мирам после применения камня, гораздо сложнее. Прирожденный разрушитель вроде Асмодея или Абаддона еще и не подойдет, потому что не факт, что справится. Он же, Вельзевул, занимался приземленными вопросами и в космос лезть не любил.

Он не собирался жертвовать собой, запустив Отмену. Да и гибнуть, сводя пласты нематерии вместе, тоже не входило в его планы.

На что рассчитывал Сатанаил? Что он скормит камню Виолу или сына — чтобы что? Вернуться во времена до знакомства с троллихой, в свое свободное состояние… Это, кстати, тоже большой риск. Возможно, от вселенной мало что останется. 

Смешно, но именно этот вариант он рассматривал как один из вероятных, запертый в тюрьме, лежа на узкой койке. Сейчас он больше не желал той свободы. К чему она? Расслабленно дрейфовать от женщины к женщине, копить огонь, копить сокровища, проектировать идеальную семью…

При мысли, что их малыш мог бы не родиться, шерсть, клочками росшая на его объединенной ипостаси, начинала седеть. 

…Перенестись на пару недель назад, не тащить в Бездну новую жену Маркоса и тут же с ней порвать (вышло бы дешевле, и он опять не мог вспомнить, как звали ту девицу). Спешить с подарками и клятвами к Виолетте... Но тут же вставал вопрос оплаты за изменившееся прошлое — лучше уж тогда помереть через полгода. Хотя бы есть время подготовиться. 

Виттен и не заметил, как задремал из-за накатившей слабости. А разбудила его муха, которая настойчиво стучалась в окно. Вообще-то все насекомые, не только мухи, обходили герцога стороной. Он встрепенулся. 

Уснуть в такой момент было чистой воды безумием, но малыш спокойно ковырял рядом с соседним креслом затертый подсвечник с зажатым в нем магическим огарком — то разжигал, то тушил… Неужели пронесло? В комнате ничего не изменилось.

Однако в следующую секунду он уяснил неприятную истину. Его сын научился наводить крепчайшие иллюзии до того, как стал разговаривать. Наследник подтянул некоторое количество родового огня, оглушил и без того заторможенного папашу и вытянул медальон из кармана.

А свечкой клятый камень стал потому, что полностью изменить его суть иллюзия не могла. Это источник неприятностей, источник перемен, из которого через один удар сердца выпрыгнет пламя и примется пожирать занавески.

На самом деле мальчик не поджигал фитиль — он крутил цепочку с камнем вокруг пальца. И каждый такой оборот не сулил реальности ничего хорошего. За каждым скрывался то ли день, то ли неделя… То ли что похуже. Вельзевул не вникал в настройки кристалла, чтобы ненароком не запустить реакцию. 

И то, что сын беззаботно гулил, это тоже иллюзия. Мальчику все меньше и меньше нравилось происходящее. Вес камня возрастал в геометрической прогрессии. Кристалл с гудением поглощал энергию и сминал пространство. То есть, к Бездне, оттягивал руку и постепенно причинял боль даже такому несокрушимому существу, как ребенок высшего демона и троллихи королевских кровей. 

Нижняя губа мальчика задрожала. Он еще не понял, в чем заключалась проблема, но уже почуял неприятности. 

Первым порывом демона было сорваться с места и вырвать у ребенка камень. Но вместо этого Вельзевул замедлился сам и замедлил все, что их окружало. Лучше упустить еще несколько кусочков времени, чем совершить лихорадочную ошибку.