Моя рука дрожит. Я молчу. Самое главное сказано. Если Вельзевул не согласится на разрыв плетения, он никуда не уйдёт. Будет по ночам дежурить около нас — спать на кровати, под кроватью, на балконе, на ковре. Если я захочу его выгнать, придётся согласиться на кровавую драму. Он без шуток вступит в смертельную схватку с любым из первого круга. Погибнет сам — или отправится в Горнила.

Повелитель Мух продолжает глядеть в упор.

— Что касается титула… — Деус выдерживает драматическую паузу. — Герцогиня сохраняет его за собой. Всё-таки это часть её жизни и символ её положения как матери наследника.

Это подарок моему тщеславию. Если бы Маркус хотел меня унизить, я бы легко отказалась от титула. Но он не против, я знаю.

Деус не стал комментировать это решение. В конце концов, это не его дело.

Вельзевул лениво повернулся к моему адвокату. Я бросила на него косой взгляд. Сейчас у него такой вид, будто всё это касалось кого-то другого. Демонстративно то ли улыбнулся, то ли зевнул.

Изображает скучающего зверя. Понятно, что готов наброситься на Дэва, как только мы выйдем — прямо у центрального входа. Надо вызвать Конвея. Надеюсь, он всё правильно понимает.

... Это далеко не конец. Теперь очередь Маркуса. К чему готовиться? На мировое соглашение, которого добивалась Веренея, мы с Деусом не пошли.

Герцог заговорил. Низко и непривычно мягко. От его голоса кружилась голова — как будто я прямо сейчас лежу на нём, а он гладит меня по спине, не до конца убрав когти.

Это наваждение, безумие. Надо срочно избавиться от его общества. За эти недели мы провели вместе слишком много времени — больше, чем во все его предыдущие возвращения в Бездну.

— Я согласен, — хрипло заявил он. — Согласен на развод. Освободить тебя. Все счета, всё имущество — распоряжайся, как хочешь. Ты самая разумная женщина из всех, с кем я знаком, Виолетта. Ты не растранжиришь, а приумножишь. Я не боюсь доверить тебе всё. Это в интересах нашего сына.

Становится душно. Как реагировать? Скажи он это год назад… А теперь мы зашли слишком далеко. И мне мало. Я хочу настоящей свободы. Такой, где мы не пересекаемся без крайней необходимости. Но выдержу ли я? Смогу ли стать для него чужой?.. Что он скажет про плетение?

На секунду мы встречаемся взглядами.

— Но, — он повышает голос. — Всего одно «но». Или даже несколько. Я не могу разорвать связь. Не хочу и не могу. Это физически невозможно. Ты стала частью меня, Виолетта. Чтобы жить дальше, я должен быть твоим. Пусть даже на расстоянии. Пусть даже ты меня ненавидишь.

Я не понимаю, что чувствую. В основном — клятое облегчение. Даже припертый к стенке, он намерен бороться за нас. Вельзевул не слышит голоса разума. Ему угрожают, но он не отступит.

Внутри расцветает липкий страх. Противно думать, что я сдамся. Ещё тяжелее представить, что его выпотрошат прямо у нашего порога.

Теперь и Петреус Перт разглядывает меня. Его секретари что-то быстро записывают, стараясь не привлекать внимания «сумасшедшего демона».

— Я консультировался с объединённым консилиумом лекарей. С демонами первого круга. С теми, с кем мы ещё в состоянии говорить, не вцепляясь друг другу в горло. Они подтверждают мою мысль. Связь нерушима, прецедентов ее разрыва не случалось. Единственный выход — смерть.

Словно игнорируя серьёзность сказанного, он переводит взгляд на моего адвоката и хмыкает:

— Ты настолько хочешь склонить мою жену на свою сторону, что готов плести откровенную чушь? Никто не выпустит малыша за пределы Бездны. Прежде всего — сама Бездна. Я уверен, что Виола не наделает глупостей, но без разрешения Горнил и некоторых ритуалов в моём исполнении сын не покинет пределы этого мира.

На этот раз без оскорблений. Дэв не реагирует. А Вельзевул снова обращается к судье.

Перт нервно покашливает. На всех заседаниях он держался безупречно, но под притворным смирением Маркуса любая твердыня треснет.

Но Перт — молодец. Остался на месте. Не выбежал вон с криками.

— Я и сейчас предлагаю договориться, — тянет слова Маркус. — После развода желательно переправить сына в Центральные земли, в фамильный герцогский замок Марка Вудворта. Виолетте тоже будет любопытно. А я гарантирую им обоим полную безопасность. Мальчик получит идеальные условия для развития магии. Здесь, в особняке, его постоянно дёргают. Посторонние демоны лезут к нему и матери, чтобы достать меня. Это не дает ему спокойно развиваться.

Деус расхохотался и медленно поднялся:

— Единственный, от кого мы собираемся защитить мальчика и мать, — это ты. Любитель выворачиваться наизнанку. Ты забыл, с чего всё начиналось?

Про малыша он, конечно, преувеличил. Я уже убедилась, что Вельзевул не причинит вреда сыну.

Герцог проигнорировал последний выпад.

— Обещаю не делать ничего против твоего желания, Виолетта.

Ну прямо зайка с рожками… Слёзы снова наворачиваются. Это уже слишком.

— Вы на каждое заседание приносите новую инициативу, Ваша Светлость, — вздохнул судья. — Сначала не желали разводиться. Потом ваш адвокат настаивала на мировом. Сейчас вы не против развода и согласны на совместное владение имуществом, но жену отпускать не хотите.

— По-моему, я демонстрирую невероятную гибкость и готовность к компромиссу. Но у всего есть предел, — прорычал Вельзевул. — Хотите запереть меня в клетке? Первый, кто туда войдёт, подпишет себе приговор. И второй тоже. Посмотрим, сколько в этом мире лишних верховных. Правда, Деус?

Все понимали, он озвучил правду. Загнанный в угол первый герцог куда страшнее, чем Маркус, Маркос и Марк, резвившиеся по мирам с особыми поручениями. 

Но существовали определенные правила, и Перт о них напомнил. 

— Угрожаете суду, Ваша Светлость? Недальновидно с вашей стороны.

Вельзевул сделал шаг к судье. Я не могла этого видеть, но не сомневалась, что в его очах полыхало чистое безумие. Контролируемое, еще более опасное.

Демон поднял руку. Судья в ужасе зажмурился.

— Призываю Пламя в свидетели, — прогремел он. — Покончим с этим. Пускай решение будет оглашено.

Треножники грянули с новой силой. Последовала вспышка. Когда дым рассеялся, мы увидели пепельного блондина, сидящего на краю судейского стола, обхватив колени.

Он улыбался белозубой хищной улыбкой.

— Друзья мои. Я вестник Пламени. По совместительству — советник. И моё нынешнее... не дело... так, дельце  — отговорить одного крупного ишака от ошибки.

Еще один пресветлый? Скалился он так, как Веренея никогда себе не позволяла.

В первый момент я утратила связь с реальностью. Весь процесс изначально попахивал безумием. Но какой-то посторонний субъект, выставивший задницу (в элегантных брюках по последней моде) перед лицом судьи — что это, как не полный сюр… 

Итак, незнакомец сидел прямо на столе, как на лавочке в парке. Костюм на нем строгий, темно-пепельного цвета, а стрелочки на штанинах идеально проглажены. 

Его бледное, почти болезненное, лицо с правильными чертами мне не понравилось. Возможно, потому, что на нем напрочь отсутствовало выражение. А глаза… глаза, по которым я обычно разгадывала собеседника, выставились наружу, как две мутные ледяные линзы.

Альбинос мазнул по мне оценивающим взглядом, перевел глаза на Деуса. Затем вдруг усмехнулся и снова уставился на меня.

— У тебя есть вкус, о, брат мой. Просто ты столько эпох упорно скрывал сей факт. Выбирал слезливых истеричек, чтобы было чем заполнить скуку в постели.

Это он уже обращался к Вельзевулу. 

Мое неровное, слегка паническое, настроение тут же выровнялось. Руки позеленели целиком. Из-за закрытого платья окружающие могли оценить только кисти… Цвета весеннего мха. 

Судья и оба помощники, тем временем, продолжали сидеть ровно и взирать в пустоту. Как будто ничего не происходило, или они сами зависли в предыдущем мгновении… Что это за эффект? Им страшно признать, что кривляющийся блондин настоящий?