Последнее, что я услышала, это бешеный стук сердца Вельзевула. Он прижимал меня к груди и целовал лоб.

— Лекаря! Моей жене плохо.

Потом он понес меня прямо в темноту. 

— Я передвинул ознакомительное заседание на следующий день, — заявил Деус. — У нас уважительная причина. 

Эта самая причина, то есть я, полулежала в огромном кресле с ножками и подлокотниками в виде львиных морд. Когда-то его выбрал себе Маркус, но в последние годы оно переехало в мой кабинет. И так там и осталось, потому что демон о нем забыл… Так, не раскисать. Я еще раз сфокусировалась на адвокате, сидевшем напротив. 

Он пришел сразу после обеда, когда суматоха, вызванная моим глубоким обмороком и связанной с ним ночевкой Виттена, уже улеглась. 

Сегодняшнее пробуждение стало для меня настоящим сюрпризом. Я открыла глаза в полной темноте и долго не соображала, где я и что случилось. Тролли не очень зорки от природы и больше полагаются на звуки и на запах. А люди, те, по-моему, выживают исключительно благодаря артефактам. 

В общем, привычные матрас и подушки, знакомый аромат древесины и любимых свечей выдавали, что я в собственной постели. А перекличка садовников помогла понять, что наступило утро. Беррион всегда оставляла окно слегка приоткрытым. Меня подвело, что на ночь я — или кто-то, кто уложил меняв постель,— не зажег ночник.

Только я попробовала встать, как вошла Эллис и раздвинула занавески. Золотая (у пресветлых принято деления на Дома, они же кланы, и подруга относилась к Золотому дому) была взволнованна, разозлена и напугана одновременно. Обычная реакция после нескольких минут общения с герцогом.

Тот прямо с утра сцепился с Набериусом, но Эллис в дом пропустил. Два демона чуть не подрались на ступеньках крыльца. Повезло, что их отвлек малыш. Подозреваю, что они принялись улыбаться ему кто во что горазд, а потом Виттен все же уступил здравому смыслу — он же дал обещание до окончания разбирательства не вторгаться на мою территорию. А необходимость за мной присматривать уже отпала. 

Из слов подруги следовало, что прямо от Думмелей он перенес меня к главному врачу столицы, по совместительству — семейному лекарю мэра Конвея. Тот взял кровь и снял слепок магической ауры.

Вечером я несколько раз порывалась очнуться, но меня погрузили в глубокий сон. И даже утром перебранка между инквизитором и Вельзевулом не разбудила после того, как проспала уже около девяти часов. Что же со мной произошло, внятного ответа не дали ни врач, ни муж. 

Виттен утверждал, что колебаний магического фона перед тем, как я упала, он не почувствовал. Мол, во время танца, я гневалась все сильнее (его-то усилиями!), но ему и в голову не пришло, чем это закончится. Отголосков плохого самочувствия он тоже не уловил… Тут я могла бы возразить, что мой супружник на редкость дубовый демон — что с вязью и что без нее. Однако лекарь тоже не нашел ни малейших признаков недуга, предложив дождаться результатов лабораторного исследования. 

Потаскав меня домой к доктору, а потом и в госпиталь, подозреваю, герцог изрядно утомился. Но он объяснил стремление остаться заботой обо мне и о сыне. Впрочем, мальчика на ночь вместе с кроваткой забрала себе Беррион, а Виттен спокойно расположился в спальне, отделенной от моей лишь дверью в стене, — ранее его собственной. 

Обалдевшая от того, что я вдруг занемогла, Беррион даже не протестовала, когда хозяин остался на ночь. Даже Эллис, и та не потребовала объяснений, встретив Виттена в доме. Малыш, обнаружив, что огненный папаша вернулся, пришел в восторг. 

Девушки, щадя мои чувства, описывали это весьма скупо, однако воссоздать картину не составило труда. Чтобы сын не «будил маму раньше времени», Вельзевул занял его фейерверками. На месте непролазного кустарника перед окнами гостиной теперь сияла роскошная проплешина.

Виттен ощутил мое скорое пробуждение и успел улизнуть минут за пятнадцать. Малыш тут же переключился на меня, потому что успел соскучиться. Я же, как и все домочадцы, долго привыкала к тому, что произошло. Первые два часа ходила только по комнате и медленно.

За все шестнадцать лет в Бездне мне не доводилось болеть ни разу. 

Появление Деуса, такого собранного и официального, помогло сконцентрироваться. Он быстро прикрыл лазарет, который вокруг меня организовали подруги. На его месте снова заработал военный штаб.

— Как вы себя чувствуете, леди Церингерен? — деловито осведомился он.

Пришлось признать, что вполне нормально. Даже головокружение, остававшееся при пробуждении, сошло на нет. 

— Должен сказать, что ваш обморок — уравнение с несколькими неизвестными. Сложно представить, как возможная болезнь отразится на процессе развода, — вздохнул Дэв, смягчая свое заявление участливым взглядом. 

— Но я здорова. Всегда была здорова. Я не очень понимаю, как это могло произойти.

Обвинять Виттена, что он приложил к происшествию руку, не стала даже Беррион. 

— Нам остается уповать на медицину. Как ваш муж, герцог получит все результаты анализов. Один экземпляр вам, другой — ему. Скрыть от него факты не выйдет. Нет-нет, я не имею в виду, что у вас что-то серьезное, Ваша Светлость. Всего лишь рассуждаю, — поспешил успокоить меня Дэв. 

Осматривавший меня доктор вынес вердикт, что физически я, пожалуй, слабее, чем троллихи моего возраста, но все равно удивительно крепка что для демона, что для человека. 

— А это не могло быть следствием привязки? — озвучила я то, что всерьез меня беспокоило. — У меня еще до встречи с Марсом на том балу появились не свойственные мне мысли.

Но адвокат отверг это предположение. Он принес заключение нескольких врачей. Вердикт был, с одной стороны, обнадеживающий: на иные расы печать крови не оказывает столь сильного давления, как на выходцев Бездны. 

Муж или жена входили в клан своего демона, чтобы получить признание семьи и других демонов. Эмоциональное единение формировалось постепенно и не имело прямого отношения к кровным рунам…. Однако в конце концов оно возникало даже с похищенными девушками, которых перемещали в Бездну насильно и выдавали замуж обманом. Демон в таком браке очень старался, чтобы его избранница была довольна. От этого зависело его собственное благополучие. 

Записать разговор во время танца не вышло. То ли Виттен разгадал мою уловку и закрылся, то ли перстень сбоил из-за того, что я потеряла сознание. 

— Он пообещал, что представит меня зависимой и неуравновешенной, чуть ли не нуждающейся в его опеке. Убедит суд, что я страдаю от разлада между человеком и троллем, — я не удержала голос, и он немного сорвался в конце. 

Деус, не торопясь, пил чай. Он не сводил с меня внимательного взгляда.

— Мы противопоставим этому факты. Четырнадцать лет, что вы фактически проживали раздельно. А то, что вы вчера швырнули мужа в стену, — ну, с кем не бывает. Резко ухудшилось самочувствие. Постарайтесь больше так не делать… на публике. 

Мне показалось, или адвокат сейчас подавил улыбку?

— Заседание я перенес на завтра, потому что затягивать не в ваших интересах. Связь с ребенком он уже получил. Связь с вами мы попробуем оспорить вместе с браком. Она считается нерушимой, но, тем не менее, крепнет с каждым днем. Возможно, Виттен заинтересован в этом не меньше, но внешне он обязан демонстрировать, что держится за семью. 

От его слов мне стало тревожнее. Маркус может долго кривляться. Он умеет и любит это делать. Но что будет, когда он сбросит маску... Нет, бояться мне нечего. Ведь ниже падать уже некуда.

Герцог Виттен

Наступил вечер. Замерцали, а потом зажглись в полную силу серебристые фонари с несуразно большими плафонами. Прямо как грибы с тонкими ножками. Дизайнера, который проектировал уличное освещение, стоило бы подвесить на них за ноги, — вместе с мэром, давшим одобрение на подобную безвкусицу.