- Я чего-то не знаю? – вскинул бровь второй секретарь райкома. – Профессор убит Шпалой, сам Шпала пал жертвой несчастного случая, ваш краснодарский коллега пострадал в дорожно-транспортном происшествии, умысел которого пока не доказан. Так неужели вы думаете, что это всё – дело рук кого-то одного? Или одной… банды?

Колобков не думал. Не вообще, а прямо сейчас.

- Иногда совпадение – это просто совпадение, - пожал плечами он, - но в это раз мне так не кажется.

Следак нахмурился и поскрёб пальцами гладко выбритый подбородок, а его круглым лицом и фамилией, это могло трактоваться, как «поскрёб по сусекам».

- И вы не видели тело Беркова, - добавил он. – Вам бы не понравилось.

Маврин затянулся и тут же закашлялся – крепкий табачок. Наконец, принял решение:

- Ладно, Колобков. Посади в зале пару человек в штатском, пусть башкой вертят, наблюдают. И наряд милиции на всякий случай.

- Восемь человек из РОВД уже в ДК, - пожал плечами Колобков, - в форме. Для обеспечения порядка. Своих людей направлю… да и сам посижу. Хотя тут от оперов всяко больше пользы.

Крепко зажав окурок двумя пальцами, Маврин собирался щелбаном выбросить его в стену дождя, но увидев осуждающий взгляд следака, передумал и, оставив при себе, направился к урне. Обернулся.

- Иван, я надеюсь на тебя. Нам никак нельзя облажаться.

Колобков стоял и улыбался, что в его случае могло означать всё, что угодно. Но вообще, он задумался, а не слишком ли многие решили сегодня на него понадеяться?

***

Майя очень давно не чувствовала себя такой живой. Бесконечный ливень будто наполнял её энергией, проникая в каждую клетку, невидимой материей эфира склеивая с хозяйкой этого молодого прекрасного тела.

Тела, к которому она привыкла, сроднилась, но которое она сегодня покинет, как бы ни было жаль.

Майя, в тунике из простыни, давно уже серой и грязной, шлёпала босыми ногами по мокрому асфальту. На широкой улице не было никого, но ей было плевать – пусть смотрят хоть все вокруг, весь этот никчёмный мир. В левой руке она сжимала монету. Ту самую, которая даровала ей смерть тысячу лет назад, и которая подарила шанс на новую жизнь теперь.

Она уже умирала сегодня в прошлый раз, в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом по местному летоисчислению. В первый её заход сюда после ссоры перепуганный и взбешённый Иван приковал её к батарее, а потом попал в аварию на мотоцикле, и провалялся в больнице почти неделю. Она начала есть себя в надежде выжить. Даже отгрызла ногу, пытаясь спастись, но это дрянное тело умерло от потери крови. Тогда все её шансы на спасение заключались в маленьком золотом кругляше, который она засунула под половицу, умирая. И вот много лет спустя никчёмный Ивановский внук подарил ей второй шанс – уж его-то она не упустит. И если ему придется умереть за неё, она не будет сомневаться ни секунды. Заслужил. Они все заслужили сдохнуть.

Но что-то не давало ей сполна насладиться триумфом. Зачем Иван пошёл на эту жертву? Зачем сознательно впустил её в себя, стал марионеткой? Закрыв глаза Майя видела перед собой несущиеся навстречу капли дождя – он гнал на мотоцикле по дороге, безрассудно, рискуя жизнью. Не может смириться с новой ролью? Или что-то другое? У неё не было времени разбираться, не было лишних сил распыляться, пытаясь удержать под контролем каждого, настала пора действовать быстро и решительно. Нужно только, чтоб её маленький план сработал. Но для этого и нужны друзья, ведь так?

Долговязый стоял под навесом автобусной остановки, сколь решительный, столь потерянный и жалкий, как побитая собачонка. Его звали Геннадий. Так себе имечко. При виде Майи его губы сложились в дурацкую улыбку, как у мальчика, лишённого ума, такого, каких в её время убивали в младенчестве.

Майя улыбнулась в ответ, хищно, презрительно. Этот совсем другой, мягкий, податливый, как глина, но физически силён. Он послан ей богами, не иначе.

Геннадий собирался что-то сказать, но она прижала палец к его губам и покачала головой. Он, по-прежнему виновато улыбаясь, начал было поднимать руки, чтоб обнять её, но вовремя остановился. Это правильно, меньше всего на свете ей хотелось, чтоб эти огромные ручищи к ней прикасались.

- Остался один шаг, - произнесла она, глядя ему в глаза.

Он, словно загипнотизированный кролик перед удавом, тонул в бездне её глаз. Она знала это, и это ей нравилось. Геннадий смог только молча кивнуть.

- Тебе нужно сделать последнее дело, и мы будем вместе, - продолжила Майя, взяв его могучую, мозолистую ладонь в свою.

Геннадий смог только слабо кивнуть ещё раз, бесхребетная тварь. Он был ей омерзителен, но так нужен сейчас.

- Ты должен быть твёрдым. Иначе я умру.

Геннадий был твёрдым. По крайней мере та его часть, которую она ухватила второй рукой, настоящий камень даже через штаны. Он застонал. Майя взяла его руку и положила себе на грудь. Геннадий не сопротивлялся, податливый и при этом неподвижный, как мраморное изваяние. Она медленно провела по своему набухшему под простынёй соску его пальцами, почувствовала будто слабый разряд и вздрогнула всем телом. Потом отстранила его руку.

- Они должны умереть, и тогда мы будем жить. Вместе. Ты слышишь?

Он слышал, и молча кивнул в очередной раз.

- Все они. Чем больше, тем лучше.

Застывший истукан смотрел на неё, и она очень надеялась, что он всё понимает. От него зависит её судьба. От него, и от Панаса, но до того она уже не доберётся, времени не было, так что остаётся только надеяться на силу своих чар.

Майя буквально впилась губами в губы Геннадия. Укусила – пусть запомнит! Это было мерзко, но необходимо – он не должен отступить, дать слабину. Ещё немного своей силы она только что отдала. Ноги стали ватными, и она обвила его шею руками, пережидая мгновение слабости. Почувствовала, как неистово бьется его сердце. Отстранилась. Да, это был совсем другой поцелуй. Она не испытывала ничего, кроме отвращения, особенно на контрасте с Иваном. Что это, ревность? Тьфу!

- Ты сделаешь всё, как надо, а потом будешь меня ждать столько, сколько потребуется. Возможно, годы.

- Я сделаю всё, как надо, а потом буду тебя ждать, - механически подтвердил Геннадий. Майя с удовлетворением отметила, что теперь он никуда не денется, она отдала ему достаточно и даже, пожалуй, с избытком.

- Иди, - произнесла она, и он пошёл, сутулый, несуразный, с длиннющими руками-плетьми. Геннадий уходил, не оборачиваясь, и скоро исчез в пелене дождя.

Ей тоже нужно было идти. Майя покинула козырёк остановки и отправилась в сторону хутора, напрямик, через поле, благо дорога туда пролегала по возвышенности.

Ступала через пшеничные валки, по грязному месиву чернозёма, погружаясь по щиколотку в мягкую рыхлую землю, хлюпая при каждом шаге, который давался с трудом. Ноги оцарапались и кровоточили, но льющаяся вода быстро смывала кровь. Сегодня день её триумфа, и собственноручно вызванная непогода лишь оттеняет сияние большой победы.

***

Выбросив Андрюшу у ДК, Витяй дал круг почёта по площади. Став достаточно осязаемым, чтоб самостоятельно управлять мотоциклом, он ощущал зарождающееся чувство настоящей жизни, тем более глубокое, чем очевиднее перед ним маячила смерть. Спирин обратил его внимание на Колобкова, который беседовал с кем-то чуть в стороне от входа, параллельно указал на двух милиционеров у парадных дверей.

С точки зрения работника советской прокуратуры тот понимал, что всё делается правильно, но противный внутренний голос упрямо твердил, что враг, с которым они столкнулись, играет совсем по другим правилам, вернее, не приемлет никаких правил. Тревожное, щемящее чувство безнадёги и тщетности всех усилий накатило внезапно и вдруг, неосязаемое, бесконтрольное и иррациональное. Заныло под ложечкой. Да ещё этот проклятый нескончаемый ливень!