- Никанорова не трогать, - строго посмотрел Спирин. – Я его привлек к операции, он в какой-то степени наш агент, ясно?

Колобков уважительно посмотрел на Спирина и кивнул, не говоря ни слова.

- Вань, - крикнул уже вдогонку отъезжающему мотоциклу Колобкова Спирин, - только давай без самодеятельности. По своему усмотрению – это значит, что всё равно в рамках протокола! Мне все они нужны живыми.

Колобков бросил выразительный взгляд на старшего товарища, как один специалист высокого уровня на другого квалифицированного спеца, мол, мы же с полуслова понимаем друг друга, мог бы не говорить.

- Чую, добром это не кончится, - задумчиво произнёс Спирин, когда Колобков уехал.

Витяй тоже опасался, что всё может закончиться самым настоящим злом. А оператор Андрюша вдруг начал опасаться, что получит по сусалам, и вполне за дело.

- Меня Семён Семеныч убьёт, - резко приуныл он. – Я должен прямо сейчас снимать сюжет в доме культуры, ставить камеру, настраивать свет, а я с разбитой мордой мечусь по больницам, да по хуторам. Камера! – вдруг вскликнул он и полез в ноги Спирину.

Витяй ничего не говорил, он давно уже перестал удивляться.

- Простите, товарищ следователь, мне нужно, - копошился в люльке Корвалёлик, то и дело цепляя больные конечности следователя, отчего тот пару раз чуть не вскрикнул. Экзекуция затягивалась.

- Может мне вылезти? – на всякий случай уточнил Спирин.

- Нет, не нужно, - распрямился красный, как рак Андрюша, держа в руках кофр с конвасом.

Оператор разложил кофр на сухом прилавке, открыл и шумно выдохнул, как какой-нибудь кит.

- Цела! – просиял он. – Цела! Не убьёт. Ура! Может и обойдётся! Товарищ следователь, а можно мне хотя бы отвезти камеру Семёну Семёновичу, а? Там объясню, что привлечён к специальной секретной операции по поимке особо опасного преступника.

Витяй видел по лицу Спирина, что ему эта идея не очень нравится, и полностью разделял его опасения, ибо их отряд таял на глазах. Его деда что-то долго не было, сейчас ещё оператора режиссёр припашет, а на пару с переломанным следаком много каши не сваришь.

- Ладно, - поехали, - бросил Спирин. – Только смотри, Андрей, возможно, тебе выпадет самое трудное задание. Неси камеру, если попросят, оставайся и снимай. Но прежде всего, слышишь, прежде всего, высматривай тех, кто нам нужен. Если будет Котёночкин, не вступай в контакт, делай вид, что вчера ничего не было, понял?

Андрюша кивнул и машинально потрогал шрам на лбу.

- Вряд ли встретишь там Осадчую, но чем чёрт не шутит, если вдруг попадётся, ничего не предпринимай, но немедленно бросай всё и дуй сюда. Если заметишь подозрительные контакты, запомни, с кем взаимодействует, но никакого внимания к себе. Единственное разрешённое действие по дороге – сообщить Колобкову или операм. Ты понял?

Андрюша с видом важным, торжественным и немного скорбным кивнул.

- Точно понял? – переспросил Спирин.

Андрюша попытался изобразить ещё более понимающее лицо, но Спирин остановил его, улыбнувшись.

- Ладно, давай, поехали. Не хочу, чтоб ещё кого-нибудь убили, а тем более тебя, да к тому же свои.

***

Капли валились с неба гуртом, тяжёлые, массивные, и казалось, что именно они своей тяжестью не давали Ивану подняться. Тучи висели низко, почти касаясь земли, и этим бесконечным ливнем небо будто делилось с землей безысходностью. Предатель Генка унес тварь, но, может быть, и ладно, может быть, в этом и есть спасение? Может быть нужно попытаться ещё раз объясниться с Лидой, помириться, она поверит, поймёт. Они уедут отсюда, если нужно. У неё и мысли не будет топиться, как рассказывал его «внук» из будущего. Главное, не оставлять её одну, быть рядом.

Иван закрыл глаза, медленно вдыхая, пока не прихватывала боль в груди, и плавно выдыхая. Если отрешиться сейчас от всего, уйти в себя, то можно заснуть, и увидеть хорошие, светлые сны. Может быть, и вовсе не нужно будет просыпаться. Он попытался отключить голову. Мокрый насквозь, Иван стал неотделим от воды, словно бы впитал в себя стихию, как пористая губка, что держится на поверхности, пока полностью не пропитается влагой, и тогда начинает медленно погружаться. Покой. Умиротворённость. Пустота.

Он должен встать. Он всегда вставал. Теперь Иван отчётливо понимал, что это не Настя, он видел это в её глазах, и твёрдо знал, что нужно делать. Если кому-то и под силу остановить её, то только ему. Но для этого надо хотя бы оказаться на ногах.

Он видел, как через окно на него уставились обитатели тёплого и уютного мира парикмахерской, как Горбуша, искоса поглядывая на Байбакова, затем мимикрирует под его реакцию, напуская во взгляд осуждение, как зло смотрит Жорж и как равнодушно отвернулась Лида.

Кажется, для них он моральный урод, достойный общественного порицания маргинальный отброс, но человек дела не может быть мил для всех, и пусть даже каждый из них его презирает, он всё равно сделает то, что велит долг. Иначе, увы, не может.

Иван поднялся, осторожно вытер рукавом лицо и поковылял в стену дождя, туда, где скрылся Генка с тварью на руках.

Путь оказался коротким. Она стояла на углу, напротив книжного. Одна, Генки нигде не было видно. Но она не была хрупкой или беспомощной, её стройная фигура выглядела властной и даже величественной, несмотря на весь сопутствующий антураж, на мокрую, грязную простынь, на спутавшиеся волосы, липнущие к щекам, плечам и ключицам.

Она ждала его.

- В тебе есть воля, - буднично сообщила она, когда Иван приблизился. – Ты мог бы стать великим воином. В другие времена. Ты не задумываясь убил меня в первый раз, и убил бы сейчас, но я стала сильнее. Слишком сильна для тебя.

- Ты бессердечная, ломаешь судьбы, тебе плевать на всех! – зло бросил Иван, но девушка только шире улыбалась с каждым его словом, принимая всё сказанное за комплимент.

- Я получила сполна и теперь просто отдаю долг. Я не хочу убивать тебя, но сделаю это, если будешь стоять у меня на пути. Твою женщину я не трону – она должна родить дочь, которая потом родит этого бесполезного дурака, чьё место я займу в будущем. А ты сделал своё дело, обрюхатил её, и мне не нужен. Но её можешь убить ты, - ледяным тоном закончила она.

У Ивана от одних только слов всё похолодело внутри.

- Представь, ты убьёшь её, и всё закончится. Сможешь? Исчезнет этот полоумный, исчезну я. Одна смерть – и конец хаосу. Ну ладно, две смерти, - невозмутимо добавила она. – Ты хочешь меня остановить. Я даю тебе шанс. Разве не этого ты хотел? Разве не за этим ты таскаешься за мной?

Эта сука всё поставила на кон. Но она знает, что Иван никогда не сделает этого. Много сделал такого, чем никогда не будет гордиться, но он не чудовище.

- Я не сомневалась, что ты правильный, и ты трус, – продолжила она. – А знаешь, что хозяйка этого тела сохнет по тебе, как ненормальная? Хочешь, забирай её, когда всё закончится, и я освобожу её тело. В прошлый раз ты убил невинную девушку, которую любил, думая, что убиваешь меня. И жил с этим шестьдесят лет. Теперь всё может случиться по-другому. И это в твоих руках.

Иван смотрел на неё вполглаза, и не видел ничего ужасного, ни страха, ни кошмаров, ни грозящей опасности. Он видел перед собой только милое лицо Насти, подарившей ему первую настоящую любовь, выросшую в очень красивую девушку, разбудившую его чувства всего за один краткий миг, с первого же взгляда после долгой разлуки. Ту Настю, которая не заслужила всех обрушившихся страданий, которая просто хотела жить и любить, быть счастливой. Чью жизнь он оборвал.

Я отдам её тебе. Скоро. Сегодня. Не ходи туда, - Настя кивнула в сторону дворца культуры, - и будешь жить.

Он не мог понять, принадлежит ли сам себе сейчас, личность ли он вообще и может хоть что-то? И это ощущалось страшнее любых ужасов и заставляло его буквально дрожать. «Будешь жить». Сможет ли он жить, если послушает эту суку? Это всего лишь морок, очередная её уловка, но ему просто нечего ей противопоставить, он понятия не имеет, как её остановить.