- А где?.. – начал было интересоваться Иван, но осёкся и замолчал.

- Гражданка Осадчая? – уставился на него следователь.

- Она самая, - неуверенно согласился Иван.

- С этим вопросом я бы хотел обратиться к вам, - ответил Спирин. Говорить приходилось громко, потому что дождь не думал прекращаться, он прочно вошёл в жизнь станицы, расположился по-хозяйски, определённо собираясь остаться тут насовсем. До реки теперь оставалось не больше тридцати метров, хотя в обычных погодных условиях она была в сотне как минимум.

- А почему ко мне? – делано удивился Иван.

- Хотя бы потому, что это ваш дом, - пожал плечами Спирин, но тут же пожалел об этом – проклятая ключица.

- Что же мне теперь, знать о каждом человеке в станице, если вы вдруг решили нанести мне визит вежливости? – задал справедливый вопрос Никаноров.

- Не о каждом, - поморщился Спирин, - но о тех, кого последний раз видели в вашем доме, полагаю спросить вполне резонным. Тем более, - следователь кивнул головой на Андрюшу, - видели её в весьма… хм.. первозданном виде. Да, товарищ кинодеятель?

- Совершенно верно, - коротко согласился оператор.

- В первозданном виде – голой что ли? – уточнил Иван.

- Совершенно верно, - повторил Андрюша и добавил, помолчав, - и не одну.

Витяй, разглядывавший Генку, видел, как тот метнул тяжёлый взгляд на Ивана, но единственное, что мог сделать в сложившихся обстоятельствах, это просто принять к сведению.

- Не одну – в смысле двух? – округлил глаза Никаноров. Он то ли не понял, то ли откровенно издевался. От Спирина не ускользнуло, что выглядел механизатор довольно скверно.

- Смешно, - коротко ответил Спирин, но по лицу следователя совсем не было похоже, что он смеётся. – Смешно.

- Они тут занимались любовью! – даже как-то с вызовом произнёс Андрюша, но быстро замолчал, увидев осуждающий взгляд Спирина. Хоть это и не было допросом в полном смысле слова, однако же, разговором с элементами следственных действий все-таки считаться могло, а в таком случае инициатива исходит только от представителя органов, и сведения озвучиваются только им, и только в подходящее время. А сейчас очевидно время оказалось совсем неподходящим.

Иван ждал продолжения. Генка ждал продолжения. Да что там, и Витяй ждал продолжения, однако Андрюша покраснел обильно и наверняка, как умел только он, и стиснул зубы, показывая, что больше не произнесёт ни слова. Поняв, что все взгляды обращены к нему, он отвернулся к окну, изучая почти идеальную параллельность струй.

- Не был свидетелем, - сказал наконец Иван, - поэтому пояснить по данному вопросу ничего не могу.

Спирин обдумывал, заодно рассчитывая, что кто-нибудь из присутствующих сможет добавить «штрихов к портрету» и надеясь, что это будет не Андрюша. Поэтому следователь пристально смотрел одним глазом на Ивана, а вторым на Генку, показывая этим двоим, что мол, у прокуратуры на всех на вас хватит глаз.

- Я тоже ничего не видел, - на всякий случай сказал ему Витяй.

- Допустим, - согласился Спирин. – Но вам не кажется странным, что в вашем доме прелюбодействуют два человека, а вы об этом даже не догадываетесь?

- Кажется, - вновь согласился Иван. – Причём не только странным, но и в некотором роде возмутительным. Я совершенно точно строил дом не для этих целей. Ну, то есть и для этого тоже, но с прицелом на то, что если кто-то и будет заниматься в этих стенах сексом, то я. Это не противозаконно?

- Вроде нет, - ответил Спирин. – В тот день, когда секс в нашей стране станет вне закона, я положу начальству на стол рапорт об увольнении, обещаю.

- И партбилет? – зачем-то спросил Иван.

- Нет, - подумал Спирин, - партбилет, пожалуй, оставлю.

У Ивана не было ни одной причины не верить следователю. А вот причин пройти мимо него к буфету, взять оттуда краюху хлеба и начать смачно жевать, наплевав на все благородное собрание, хоть отбавляй.

- Но ведь вы не планируете заниматься сексом один? – продолжил рассуждения Спирин.

- Не планирую, - согласился Иван. Манера следователя вести разговоры огородами немного напрягала его, но ведь он не преступник, ему скрывать нечего.

- Насколько мне известно, у вас есть невеста, - размышлял вслух Спирин, но делал это таким образом, что ожидал подтверждения каждому своему размышлизму, и не дождавшись очередного согласия, бросил взгляд на Никанорова. Тот снял грязные сапоги и прошёл наконец в дом, добрался до вожделенного буфета, схватил полбуханки вчерашнего хлеба, затем отодвинул стул и уселся рядом с оператором. Откусил насколько хватило рта, и принялся жевать.

- Надеюсь, всё ещё есть, - произнёс наконец он, когда к нему вернулась членораздельность.

- И, если я не ошибаюсь, - продолжил Спирин, - это не гражданка Осадчая?

- Не ошибаетесь, - буркнул Иван, не отрываясь от хлеба. Потом опять встал, взял кусок сала, отрезал большой ломоть и сунул в рот.

- Нет, я, конечно, понимаю, столичные манеры, свободные нравы, но посторонняя гражданка в чём мать родила находится в доме почти женатого мужчины без его ведома, затем занимается любовью с кем-то ещё, потом они позволяют себе нанести вред здоровью совершенно постороннему им человеку, деятелю киноискусства и комсомольцу в конце концов. Такое общество мы хотим построить в отдельно взятом районе?

Иван понятия не имел, такое или не такое общество они хотят построить. Его задачей было помириться с Лидой, именно этого ему хотелось сейчас больше всего. Чтоб его оставили в покое и предоставили свободу действий. Он видел, как неуютно чувствовал себя Генка, оттого ощущал себя виноватым перед другом, хотя как таковой его вины в происходящем не было.

- Я не знаю, чего вы от меня хотите, - вспылил он. – Ночью я вернулся домой, здесь она, говорит, что попала в аварию на председательском Газике, попросилась переночевать, но вела себя странно, разделась явно с каким-то умыслом. В это время пришел он, - Иван показал на Генку, - мы поругались. Крепко. А ещё это видела моя невеста, хотя я ничего не сделал, понимаете? Не сделал!

Спирин молча слушал. Похоже было, что Никаноров говорит правду. Особого желания успокоить механизатора у него не появилось, но мысль, что тот не заодно с Осадчей, или по крайней мере сейчас уже не заодно, заставила его принять к сведению и эту версию.

- Ну, допустим, не то, чтобы совсем ничего - гражданина Шпалу вы всё-таки перемололи, - добавил он, но тут же пожалел об этом. Никаноров глянул на него исподлобья, тяжело, словно спрашивая, чем он заслужил такое отношение? Тем более, Спирин понимал, что, кажется, и вправду, ничем.

- С кем они тут любились? – спросил вдруг Генка. Он по-прежнему стоял при входе, держал в руках кепку, был мокрым насквозь и угрюмым, как чёрт.

Андрюша бросил взгляд на Спирина, ища поддержки, отмашки на декламацию правды, но следователь думал о чём-то своем, поэтому оператор, которому явно была известна сия тайна, и с которой он очень хотел расстаться, только пожал плечами.

- С Котёночкиным, - Спирин произнес это, внимательно глядя на Никанорова, словно бы ожидая от него особой реакции, каких-то действий, подтверждающих или опровергающих теорию следователя.

- Не-е-е-ет!? Настя и Панас Дмитрич?! – неподдельно удивился Иван. – Да вы шутите? Не может такого быть!

- Да честное слово! – не сдержался Андрюша. – Прямо на этом самом диване! Это нужно было видеть! И слышать… - добавил он и опять покраснел.

Поняв, что возможно опять выдал тайну следствия, он так плотно сжал губы, что разжать их не удалось бы совместными усилиями всех собравшихся в доме, включая неосязаемые, но очень крепкие руки Витяя. Теперь это была тонкая белая полоска на красном шаре лица.

- Идите вы к чёрту! – вспылил вдруг Генка. – Всей вашей прибабахнутой шайкой! Понадоблюсь следствию – найдёте! Понадоблюсь колхозу – даже не надейтесь!

И он, шумно хлопнув дверью, вышел прочь. Воцарилось недолгое молчание, когда и нужно бы как-то реагировать, но никто с уверенностью не мог сказать, как, и каждый ждал действий другого.