Шпала, весьма смелый ещё десять секунд назад, сейчас вполне готов был к любым договорённостям. В его глазах Иван прочитал осведомлённость во вчерашнем происшествии с Курбаном. На всякий случай Антоша ещё раз дёрнул руку – безрезультатно – и молча кивнул.

Иван отпустил его рукав и вытер ладонь о комбинезон.

Полуторка подкатилась. Из кузова выглядывало широкое улыбающееся лицо Фёклы Ильиничны, говорят, ещё с Ильичом спорившей о пользе и вреде ананасов с рябчиками.

- Проголодались, касатики?

Антоша Шпала отвернулся и сплюнул в траву. Не больно-то ему и хотелось обедать. А дед Пономарь, наоборот, покопался в котомке и вынул старый, видавший всё на свете, котелок ещё со времен войны.

- Анастасия Романовна! – укоризненно произнёс Вайцеховский, - вас только за смертью посылать.

Иван, раскрасневшийся и злой, поднял голову, чтоб увидеть, как лёгкая девичья фигура в светлом костюме спрыгнула с кузова полуторки, одной рукой оттолкнувшись от борта, другой придерживая белую кепку с козырьком. Она приземлилась не хуже гимнастки, пружинисто распрямилась, собираясь ответить профессору, но прежде встретилась взглядом с Иваном.

- Настя.

Время непостоянно. Иногда оно с космической скоростью несётся вперед, увлекая тебя за собой, в себе, не давая оглянуться, задуматься, а то и просто вдохнуть. Иногда замирает, словно бережно фиксирует мгновение, уделяя внимание каждой мелочи, самой незначительной детали. Миг, которому суждено остаться в памяти как минимум двух людей.

- Ваня.

Какая она красивая. Шесть лет, как один миг, как будто не было в его жизни техникума, флота, больших городов и бескрайних морей, как будто он тот же десятиклассник на окраине станицы, которому так много нужно ей сказать, и так много от неё услышать в эту последнюю ночь.

Настя пришла к ним в класс в сорок восьмом, она уже тогда привлекала внимание всех мальчишек, хотя сама была, как мальчишка.

- Ну ясно, зассал, - рассмеялась она тем вечером и прыгнула в воду.

Их тогда было человек десять, заспорили, кто переплывёт реку в самом широком месте. Была гроза, другой берег почти не просматривался сквозь сплошную стену дождя. Иван вызвался, но в последний момент засомневался. Рассудительный Генка поддержал, следом за ним и остальные, но не Настя.

- Яйца-то, кажись, только у Наськи есть, - заржал толстый Ардалион. – Я б переплыл, если б плавать умел.

Никто не смеялся. Ардалион был знатным шутом, он презирал опасность, поэтому держался от неё подальше.

А Настя уже преодолела не меньше десяти метров.

Иван с тревогой всматривался в водную гладь. Да, кажется, тогда он впервые ощутил что-то, какой-то укол, бойкая девчонка, сама того не желая, проникла в его сердце.

Ветер куражился над водой, меняя направление струй, поднимая волны. Насти почти не было видно. Ваня скинул майку и прыгнул в воду. Он мчался вперёд, размахивая руками словно мельница, глотая воду ртом и носом, борясь с волной. Впереди маячила красная ленточка в косе.

Его сносило течением, чем ближе к середине реки, тем сильнее. Настя, как назло, оказалась крепкой, если он и догонял её, то делал это непозволительно медленно. Гребок. Еще один.

Обернулся – ребята стояли на берегу, никто не смеялся. Огромные капли сплошным гулом барабанили по поверхности реки, которая была чёрной и пугающе большой.

Красная ленточка пропала. Тщетно он вглядывался, пытаясь увидеть хоть что-то. Толкнувшись ногами и руками, как морская черепаха, чуть поднялся над водой. Ничего. Сделал еще несколько гребков и снова начал вертеть головой. Насти нигде не было. Ваню охватили страх и отчаяние, а они точно были худшими помощниками из возможных. Заныло плечо.

Вновь поплыл вперёд, занырнул, несколько метров преодолел под водой, затем опять оказался на поверхности. Показалось, или впереди слева мелькнула ленточка?

Точно, она! Ваня с утроенной энергией бросился туда. Ленточка ушла под воду. Настя уже не плыла, она пыталась не утонуть. Слишком далеко.

- На-астя! – заорал он, стараясь перекричать стихию, но только нахлебался воды.

Нырнул вслепую. В такую непогоду под водой не видно ничего. Вынырнул совсем рядом с тем местом, где, как ему казалось, он видел ленточку в последний раз. Мальчишек на берегу он уже не различал. Далеко.

Настя была близко, где-то очень близко, но не на поверхности. Он вновь нырнул наудачу, и удача его отблагодарила – он буквально врезался во что-то скользкое, гибкое и податливое. Ухватился за руку или за ногу, и попытался всплыть. Ей нужен воздух. Хотя бы один вдох. Быстрее бы на берег, если в лёгких вода, а она наверняка там, её дела плохи.

Настя как будто подала признаки жизни, закашлялась что ли? Ваня не видел, он попытался уложить её на спину, чтоб самому подплыть под неё и обхватить одной рукой под мышками. Так его учил отец. Потом нужно работать ногами и второй рукой, медленно, плавно, без резких движений, не расходуя последних остатков сил.

Вроде получилось. Как брошенная на спину лягушка или беспомощный жук, перевёрнутый брюшком кверху, он судорожно дрыгал ногами, помогая себе правой рукой. Есть. Очень медленно, но они направляются к берегу. Только бы хватило сил. Только бы не начались судороги. Даже более опытные, вдесятеро более сильные пловцы становились жертвами судорог, об этом тоже говорил отец.

Настя очухалась и ухватила его за шею. Этого Ваня не предвидел, и они оба ушли под воду.

- Кхрл… бфл… мрр.. – всё, что он смог произнести.

Нужно вынырнуть на поверхность. Но как это сделать, когда железная хватка сдавливает твоё горло? Они утонут вдвоём. Безрассудная детская выходка, унёсшая две жизни.

Если он хочет спастись, нужно любой ценой отцепиться от Насти. На обоих ему уже просто не хватит сил. Руки и ноги стали деревяшками, жаль, не теми, что всплывают на поверхность.

Спасайся сам! Ты ещё можешь выжить. Брось её.

Сил на то, чтоб куда-то плыть, даже одному, не было. Единственным, что можно попытаться сделать, было высвободиться из холодных объятий. Нужно принимать решение, возможно, последнее в жизни.

«Я не могу её бросить. Не могу. Не могу. Не могу!»

Выбор сделан. Страх уходит. Приходит лёгкость.

Мама, наверное, расстроится.

Он сдаётся на милость реки, которая обнимает его не в пример нежнее Насти, и несёт куда-то вперёд и вниз, вперёд и вниз…

Стопы ударяются о камень, большой валун.

«Да и чёрт с ним» - говорит внутренний голос, мягкий, обволакивающий, комфортный.

«Значит, достигли дна. Значит, неглубоко. Значит, берег рядом. Оттолкнись!» - этот, другой голос, настойчивее, злее.

Ваня не собирается, но ноги сами толкаются, вступая в прямое неподчинение голове, допуская нарушение нейронно-мышечной субординации. Он делает движение, ещё одно.

И его подхватывают чьи-то длинные и сильные руки. Вытягивают наверх, он подчиняется.

Их вытащил Генка. Вообще, все пацаны бросились в воду, разошлись цепью, пытаясь найти «утопленников». Ваня действительно почти доплыл до берега.

И теперь он лежал на траве, выблёвывая из себя тухлую речную воду, ошмётки еды и остатки беззаботного детства.

- Как она?

Ваня поднялся, как только смог. Настя лежала на боку, над ней колдовал Генка, вода выходила из неё, как из фонтана у краевого драмтеатра, который Ване довелось увидеть однажды.

- Не дышит… - произнёс Генка.

Ваня оттолкнул его, прильнул губами к губам, делая искусственное дыхание. Поднялся, надавил на грудь – пошла новая порция воды. Снова искусственное дыхание. Её губы были холодными. Он в исступлении повторял попеременно снова и снова. И когда в очередной раз прильнул к её губам, она открыла глаза.

- Дурак… - одними губами, так тихо, насколько это было возможно.

Это была лучшая благодарность. Ваня откинулся, растянувшись на траве, подставив лицо летящим с неба каплям дождя.

Это было десять лет назад.