Кто дал этой суке право распоряжаться чужими жизнями? Эта никчёмная потусторонняя тварь не получит желаемого. Не сегодня. Никогда.

Но что Марьяна могла сделать теперь? У неё был единственный шанс застать суку врасплох и распорядиться своей жизнью. Она это шанс благополучно упустила, расплескав последние остатки сил. Этот выстрел ушёл в молоко. Теперь тварь всегда начеку, она сильна, гораздо сильнее Марьяны, и время тоже на её стороне. Гнетущая безысходность тяжело навалилась на плечи, парализуя, сковывая сознание, убивая последнюю искру, связывавшую с реальностью, делавшую её человеком.

Ну уж нет, она не будет сидеть в хлипком сарае, ставшем последним тюремным пристанищем. Она не затравленный зверёк, которому оградили свободу флажками. Если умереть, то не на коленях. Марьяна медленно поднялась. В её глазах не было ярости, злости или показной решимости, её лицо не искривила гримаса ненависти и готовности сражаться до последней капли крови. Это была та Марьяна, которой она всегда хотела стать, невозмутимо спокойная, каждое движение которой наполнено достоинством и подлинным благородством. Наверное, так бы поднималась на эшафот законная королева. Она плавно направилась к двери, слышала, как существо за дверью напряглось в предвкушении. Марьяна твёрдой рукой отодвинула щеколду и распахнула дверь. В её глазах не было страха. Она улыбалась.

Узкоглазая тварь за дверью, так жаждавшая добраться до неё и наконец получившая шанс, отчего-то медлила. Марьяна видела, что она была в растерянности, ожидая подвоха. Обе они стояли, каждая по свою сторону дверного проёма, не сводя взгляда друг с друга. Одна из них была напряжена и скована, как комок нервов, сгусток огромной энергии, принявший человеческое обличье, а другая совершенно расслаблена, полностью осознающая и принимающая происходящее.

Марьяна медленно протянула руку, взяла Майю за ворот и потянула на себя.

- Ты этого хотела? Заходи и возьми.

Майя, совершенно ошарашенная ещё миг назад, взяла себя в руки, свирепо зыркнула, с хищной улыбкой, больше похожей на оскал, сделала шаг в сарай и приняла Марьяну в себя.

Та почувствовала неземную легкость, исчезая, растворяясь в этой концентрированной тьме, делая её чуточку светлее.

***

Доехали за несколько минут. Ни о какой внезапности с таким тарахтением речи не шло. Если Осадчая или кто бы она ни была, находилась в доме, она знала об их прибытии.

- Не глуши, - бросил Спирин оперу и попытался выбраться из люльки. Чувствовать себя настолько беспомощным он не привык, эта новая реальность ужасно раздражала его. Но с таким бедром на одной силе воли не исполнишь балетных па – Спирин был реалистом.

- Помоги, - сдался наконец он.

Опер подставил плечо, прихватил за руку и помог встать на ноги. На ногу, если быть точным.

- Дай мне пистолет, - протянул руку Спирин.

Опер отрицательно покачал головой.

- Табельное. Не могу.

Время стремительно таяло. Спирин выдохнул, преисполнился вселенским спокойствием и медленно проговорил.

- То, что находится за дверью, окажет сопротивление. В школе милиции тебя такому не учили, это не мелкий жулик, не вор-рецидивист и даже не маньяк. Я знаю об этом. Ты – нет. Гипноз по сравнению с её методами – ничто. И вообще, ты хочешь награду, Серёжа? Государственную.

По лицу опера Спирин видел, что от награды Серёжа бы не отказался, тем более от государственной, но и расставаться с оружием не хотел.

- Если пистолет будет у меня, - продолжил объяснять Спирин, - я выстрелю в неё. Если пистолет будет у тебя, ты выстрелишь в меня. Причём в спину, потому что я пойду первым. Не отдавая отчёта своим действиям, под её влиянием, но для прокурора это будет слабым оправданием. Тебя посадят, я умру. Ты этого хочешь?

Серёжа этого не хотел, он хотел медаль. Или орден. Поэтому, поколебавшись несколько долгих секунд, тех, которых может не хватить Спирину, чтоб спасти Виктора, он-таки протянул ствол.

Следак спокойно взял ПМ, снял с предохранителя и передёрнул затвор.

- Подойди к окну и посмотри. Аккуратно, сам не светись.

Опер исполнил просьбу.

- Кто-то есть внутри.

Очень информативно, ничего не скажешь. Спирин сам доковылял до окна с костылём и пистолетом. За несколько дней непрекращающегося ливня окно заметно утратило свою пропускную способность, но даже так Спирин видел, что в доме действительно были люди. Одна фигура лежала на полу, другая склонилась над ней. Вторая – женская, судя по волосам. Ведьма убила Виктора и собиралась его… съесть?

Действовать нужно было решительно. Спирин кивнул на дверь.

- Ты открываешь, я делаю, что должно, ты меня прикрываешь. Вон, камень возьми, если что - шарахнешь. Смотри только, не меня. И без команды никакой самодеятельности. Поехали!

Три шага до двери Спирин преодолел почти грациозно и в разумный срок. Сердце колотилось, хотя он был тёртый калач. Даже ладони вспотели, и сломанные рёбра отозвались противным тягучим нытьём.

По его кивку опер распахнул дверь и… ничего не произошло. Никто не начал в них стрелять, никакие потусторонние сущности не сотворили козней. Спирин осторожно заглянул в полумрак, после яркого солнечного дня глаза упрямо отказывались видеть картину в деталях, но основная экспозиция была такой: на полу лежал действительно Виктор, над ним и вправду склонилась Осадчая, но она помогала ему. По крайней мере агрессии в её действиях не было, и неподготовленный зритель этого театра увидел бы именно этюд «первая помощь при обмороке». В общем-то, в глазах опера, так всё, наверное, и было.

Гражданка Осадчая, бросив на незваных гостей опасливый взгляд, замерла в полупозиции. Спирин опустил оружие, медленно, плавно, готовый в любую секунду вернуть её на прицел. Настя, поняв, что прямо сейчас опасность ей не грозит, повернулась обратно к Витяю.

- Как хорошо, что вы приехали, - обрадовалась она. – Ему плохо, он упал в обморок. Но жив. Помогите пожалуйста поднять его на диван. Мне кажется, у него крайняя степень измождения.

Спирин со всей пристальностью, на которую был способен, вглядывался в глаза Осадчей, пытаясь найти в ней хотя бы ноту неискренности и фальши. Увидеть, что она лжёт, играет с ними, но её лицо, хоть и бледное, осунувшееся и сильно изнурённое, было искренним и… красивым?

Уставшие глаза смотрели ясно. Спирин прекрасно понял, почему в неё так легко влюбляются. И сам глупо улыбнулся вместо того, чтоб продолжать давить, но тут же взял себя в руки.

- Старший следователь Краснодарской краевой прокуратуры Спирин. Помните меня?

От него бы не ускользнула попытка лжи, но реакция была искренней.

- Боюсь, что нет. А мы встречались?

- Может и встречались, - буркнул он. – Разберёмся позже.

Он махнул рукой оперу, и Серёжа зашел внутрь.

- Здрасьте, - не менее глупо улыбнулся он Насте и недоверчиво посмотрел на Спирина – мол, это и есть ваш опасный асоциальный элемент?

- Помоги поднять на диван, - указал следак на тело Витяя. – И осторожнее, он много пережил, могут быть внутренние повреждения. – Затем опять обратился к Насте. – Давно это было?

Настя смутилась. Она не знала, в курсе ли всех происходивших странностей этот человек. По его лицу поняла, что каких-то - точно в курсе, тем более сказал, что знакомы. К тому же следователь, ему врать было незачем.

- Когда я пришла в себя… минут десять-пятнадцать назад, он был ещё в сознании, рассказывал мне странные вещи…

Спирин остановил её жестом.

- Сейчас уложим больного и расскажете.

Опер как раз заканчивал с Витяем, аккуратно подложил под его голову подушку и уставился в ожидании дальнейших распоряжений.

- Вот что, Серёжа. На, держи ствол, - Спирин протянул ему пистолет. – И делай, что умеешь лучше всего. Будь снаружи и наблюдай за окрестностями. Увидишь что странное, сразу дай знать. Если кто подъезжает, или пешим – заметишь издалека, не пропустишь. Ну, давай.