— Это была ты.

Она кивнула.

— Как только Копил узнал, что у нас есть Змеи, нам пришлось убедить его, что на него напали, и это еще больше разожгло в нем желание поглотить нас и контролировать Змей. Он хотел подстраховаться. Безопасность.

— Ты все это время водила меня за нос.

— Нет. — Мэл отодвинула стул и встала. Ее лицо было серьезным и отчаянным. — Я не хотела, чтобы ты увидел меня в ту ночь. Сначала я испугалась. Я хотела избавиться от тебя. — Ее каблуки застучали по мрамору, когда она обошла стол и направилась к нему. Он встал и попятился, но недостаточно быстро, чтобы сбежать. — Но ты преследовал меня сквозь смерть, боль и огонь. Ты преследовал меня, преданный, готовый на самоубийство, напуганный, — и я увидела, что ты хочешь большего, чем я. Ты хотел посвятить свою жизнь чему-то. Изменить мир, только забыл как.

— Да.

Это слово тяжело далось ему.

— Что ж, вот мы и здесь. Давайте меняться. Давайте изменим мир. Вместе.

— Ты говоришь как мой отец.

— Твой отец хочет, чтобы боги вернулись на свои пьедесталы. Я хочу, чтобы мы работали сообща: люди с Ремеслом, боги с божественной силой, жрецы с прикладным богословием. Но нам нужно пространство, чтобы построить такое общество. Нам нужно время и силы, чтобы измениться, а с Ремесленниками, которые нас подавляют, у нас никогда не будет ни времени, ни сил. Нам нужна свобода, и я могу ее завоевать. Не за десять и не за тридцать лет. Сегодня. Одним махом.

— Вы хотите умеренной революции. Для этого нужно просто сначала убить несколько человек.

— Несколько человек. Да. Освободить город. Спасти планету. Дрездиэль Лекс станет примером для всего мира.

— Мне нравится, как он есть.

Она потянулась к нему, но он отпрянул. Они обошли стол и друг друга по кругу.

— Этот город тревожит тебя так же, как и меня. Я видела, как ты смотришь на длинные улицы, на мужчин и женщин с пустыми лицами. Ты сдерживаешься, когда говоришь, когда думаешь, потому что знаешь, что слишком глубокие размышления сведут тебя с ума. Я вытащила безумие на свет. Больше нет нужды прятаться.

Он невольно замедлил шаг, и она поймала его в свои сети. Она схватила его за руку, и сквозь куртку он почувствовал лихорадочное тепло ее пальцев.

Она прижалась к нему. Одна ее рука скользнула вверх по его руке, обхватила его подбородок, скользнула по затылку и притянула его голову к себе, его губы к ее губам.

Они поцеловались на вершине пирамиды, пока мир рушился.

Поцелуй был страстным. Их обоих охватили голод и жажда. Они целовались неистово, а потом так же неистово отстранились друг от друга, едва не упав.

Калеб посмотрел на нее и представил, как они проводят вместе годы, прыгая с крыши на крышу над залитыми кровью улицами, пока в небе извиваются две змеи.

Он схватил со стола сумку и, прижав ее к себе, побежал от нее к двери.

— Калеб! — крикнула она ему вслед, и это было все, что он успел услышать, прежде чем путь ему преградила огненная завеса. Стекло и металл плавились. Отшатнувшись от жара, он поскользнулся на мраморе, едва не упал и снова побежал, на этот раз к лестнице.

— Калеб, пожалуйста!

Воздух сгустился, превратившись в слякоть и лед, но он обнажил свои шрамы, и лед растаял. Мир перевернулся с ног на голову, все вокруг закружилось, но шрамы несли его вперед. Мраморный балкон превратился в океан бьющихся друг о друга каменных волн, и он прорвался сквозь них. Слепой, пошатываясь, он ударился о перила и перелетел через край.

Он пролетел десять футов и остановился, едва не вывихнув руки. Шрамы защитили его от Мэл, но не уберегли ее сумку и сердце, которое в ней хранилось. Закрыв глаза, он увидел серебряные нити Ремесла Мэл, оплетающие кожаную сумку. Он попытался разорвать эти нити, но они сплетались быстрее, чем он их рассекал.

Ремень нагрелся в его руке. Он сжал его еще крепче, оскалив зубы. Кожу обожгло жаром. Он держал в руке кусок расплавленного металла.

С криком он выпустил сумку и снова полетел вниз.

Пролетев пять футов, он ударился о стену пирамиды, отскочил от камня и покатился вниз по склону. Камни разорвали его брюки и куртку. Он пытался ухватиться за что-нибудь, но не мог. Сумка взмыла обратно на балкон, к ожидавшей его Мэл.

Он добрался до ступени пирамиды и полетел в пустоту. От неожиданности он зажмурился. Серебристо-голубые нити Ремесла пронеслись мимо его лица. В отчаянии он схватился за них.

Нити Ремесла замедлили его падение, но, в отличие от тех, что опутывали Северную Станцию, эти были слишком тонкими, чтобы выдержать его вес. Они вырвались из защитных чар, окутывавших пирамиду, а те, в свою очередь, распались. За Калебом последовала лавина Ремесла, искрящаяся от ударов о камни пирамиды.

Он разбил световой люк на следующей ступени пирамиды. От удара у него перед глазами все поплыло.

Он медленно встал, прихрамывая на левую ногу. У него болели ребра: он надеялся, что это просто ушиб, а не перелом. Он был жив. Он смахнул рукавом пиджака осколки стекла с лица и одежды.

Открыв глаза, он обнаружил, что находится в сером кабинете рядом со столом, за которым виднеется стеклянный потолок. На полках вдоль стен кабинета стояли толстые книги, а на столе лежала раскрытая папка с тремя кольцами.

Калеб ждал, что Мэл последует за ним. Но она не пришла.

Она и не должна была приходить. Он сделал свой выбор.

Но что он выбрал?

Когда он понял, что ноги его слушаются, он, хромая, вышел из кабинета и направился к лестнице.

Калеб, истекая кровью, шел по бульвару Сансильва. Ему нужно было выпить. Ему нужно было отдохнуть. Ему нужно было закричать. Первые два варианта были недоступны, а третий ничем бы не помог, так что он, прихрамывая, шел дальше. Отступающие волны адреналина обнажили новые источники боли в его израненном теле.

Вдалеке кричала разъяренная толпа. Мимо него по тротуару пробежала группа оборванных молодых квечал, нагруженных добычей: нефритовыми амулетами, молотками, которыми можно было забить гвоздь в любую поверхность, и колонками с демоническими симфониями внутри. Длинноволосая девушка сделала на дороге колесо.

Беззаботные мародеры, радующиеся краткому порыву анархии. Опасности нет.

За разбитыми окнами ресторанов копошились цзиметы, клацая челюстями. Они ползали по изгрызенному трупу в форме помощника официанта, который скалился окровавленными зубами. Из канализационных решеток торчали острые шипы. Демоны сновали по пустынным переулкам.

Калеб шел на юг и на восток. Кровь капала с его рассеченного лица на разорванную рубашку. Кровь сочилась из раны на правом бедре и пропитывала изорванные брюки. Кровь была его единственной связью с миром.

Он без труда нашел нужное здание, он мог бы найти его с завязанными глазами. Он много раз проходил этим путем, пьяный и едва живой. Калеб вошел в парадную дверь, и она словно слилась с его шрамами. Лифт с грохотом поднял его на седьмой этаж. Он, пошатываясь, прошел через открытые двери и по пустому коридору к квартире С.

Он попытался постучать, но вместо этого рухнул на пол. Прижался щекой к бледной древесине. В ушах пульсировал ритм сердцебиения.

Изнутри донеслись неуверенные шаги: кто-то приближался в домашних тапочках.

— У меня мало воды, еще меньше еды, а в двери торчит взрывчатка.

— Тео, — сказал он. — Рад, что ты... такая же гостеприимная, как всегда.

— Калеб? — спросила она. — Калеб, боги, что с тобой случилось?

— Боги, — ответил он. — Случилось то, что случилось.

Она усадила его в кресло рядом с кофейным столиком. На стене висела картина в стиле кубизма, изображавшая батальную сцену.

— Ты выглядишь так, будто прошел десять раундов с этими ублюдками.

— Только один. Этого было достаточно.

— Я и не думала, что ты такой слабак. — Она ушла на кухню и вернулась с водой. — Пей медленно. Воды почти не осталось. Три четверти кувшина и лед в морозилке.