— Ты слишком привязан к земле. Беги от неё, и она тебя сломит. — Балам повернулся к колоннам. Бегуны, которые остановились, чтобы послушать разговор, снова пришли в движение. Зрители на земле остались на месте, потому что Калеб не сдвинулся с места. Балам не обращал на них внимания. Его пальцы постукивали по животу, как по барабану. От него пахло кожей, дымом и потом животных.

— Я найду Мэл. — Не моргай, сказал себе Калеб, не больше, чем обычно. Считай удары сердца. Это ничем не отличается от блефа за любым столом в мире. — Или я разнесу город в поисках неё. Или это сделают Стражи.

— Лучше начинай.

Калеб уже почти решил уйти, когда заметил бегущих рядом с ним людей, которые смотрели в южное небо. За колоннами возвышалась стена склада, а на ее вершине виднелся силуэт женщины на фоне серой ночи. Калеб узнал ее еще до того, как ветер раздул пламя у него за спиной и бросил мерцающий красный отблеск на ее лицо. Она была словно огненный закат, окутанный кожей: руки на бедрах, локти в стороны, голова запрокинута. На ней были коричневые брюки, ботинки на тонкой подошве, рубашка без рукавов и коричневые перчатки, все поношенное, все рваное.

Калеб узнал ее и побежал. На стене не было ни лестниц, ни ступенек, но рядом возвышались несколько колонн. С них можно было перепрыгнуть на стену, схватиться за край и подтянуться. Она могла сбежать до того, как он доберется до нее, но если она хотела сбежать, то зачем вообще показываться?

На ближайшей колонне от частого использования образовались выемки для рук. Калеб начал взбираться. Она наблюдала за ним. Остальные бегущие остановились.

Он добрался до вершины колонны. Страх сковал его, когда он посмотрел на следующую колонну: до нее было пять футов. Пять футов, ерунда, сказал он себе, ты же все время прыгал с камня на камень у себя во дворе, там тоже было пять футов, плюс-минус. Не о чем беспокоиться, просто напрягись и прыгай.

Он приземлился, еще не осознав, что прыгнул, и удар пронзил все его тело, каждая клеточка кричала: Никогда больше так не делай! Он бы послушался, но слишком сильно наклонился вперед. Останавливаться было нельзя.

Он перепрыгнул на следующую колонну. Страх бурлил в его жилах вместо крови. Еще три колонны, две, одна, и вот уже только промежуток между колонной и стеной. Он двигался слишком быстро, чтобы остановиться, и взмыл в воздух над разбитым камнем.

Он ударился о стену грудью. Мир перевернулся, он закашлялся, изрыгая пыль, сухой камень и медную кровь. Он не упал.

Его руки раскинулись в стороны, опираясь на разрушенную стену, а остальная часть тела повисла над пропастью. Ноги пытались нащупать опору в осыпающейся кирпичной кладке. Пальцы соскользнули и не нашли, за что ухватиться.

Он попытался подтянуться, но левая рука превратилась в сплошной сгусток боли, в плечевой сустав словно втиснули взрывающуюся вселенную. Сломана? Нет, тогда было бы больнее. Может, вывихнута. Черт.

Шаги по кирпичной кладке. Коричневые ботинки на тонкой подошве протиснулись между его рук, и она опустилась на колени. Он увидел изгиб ее икр и вспомнил, как она прыгала, крутилась и падала с плотины Брайт-Миррор в ночную тьму. На ее шее висел кулон в виде закрытого глаза, но он не светился. Она склонила голову набок, как птица, то ли из любопытства, то ли собираясь напасть. Ее глаза были широко раскрыты, брови приподняты.

— Ну и ну, — сказала она. — Не уж-то полицейский?

— Я не надзиратель. Я не собираюсь вас арестовывать.

— Тогда зачем ты здесь? Ты столько хлопот натерпелся, чтобы меня найти.

— Мне нужно с тобой поговорить. Ради твоей же безопасности.

— Ты знаешь, как заставить девушку почувствовать себя в безопасности, — сказала она и добавила: — Через неделю, в десять утра, на крыше

Рейксблайт

-центра. Приходи. Гонка. Если ты меня поймаешь, тогда и поговорим.

— Я тебя поймаю.

— Посмотрим. — Она коснулась тыльной стороны его правой руки кончиком пальца, прохладным, гладким и отполированным до блеска от трения о камень. Он закрыл глаза, теряя сознание, а когда снова открыл их, ее уже не было.

Он упал, правая рука вывернулась, а левая торчала под странным углом из сустава: ангел со сломанным крылом. Он ударился обо что-то тяжелое, круглое и человеческое, и чьи-то крепкие руки аккуратно опустили его на каменистую землю. Калеб посмотрел на грубоватое лицо Балама. Другие скалолазы смотрели на него с удивлением и растерянностью. Они окружили его, согревая теплом.

— Ты все еще хочешь ее поймать? — спросил Балам, пока Калеб пытался подняться.

— Да.

Тренер не ответил.

Калеб закрыл глаза и подумал о Мэл, об этом странном здоровяке, который выглядел стариком, несмотря на средний возраст, и о Шеннон с ее шрамом. Кем была Мэл, раз у нее было такое хобби?

Он с трудом сел, и от боли в руке его чуть не стошнило.

— Ты слишком любишь землю, — сказал Балам. — Или она любит тебя.

— Где ближайшая больница?

В общем, когда он выбрался из разрушенной богами пустоши, когда он, пошатываясь, добрел до приемной больницы, когда врач посмотрела на него поверх золотых оправ очков и проникла под его кожу, чтобы вправить плечо, когда он очнулся от обморока, вызванного болью и потерей души, он решил, что вечер прошел удачно.

Семь дней. Более чем достаточно времени, чтобы прийти в себя и подготовиться.

Когда Тео встретила его в больнице, она выглядела такой встревоженной, что он едва не передумал рассказывать ей эту историю.

— Полагаю, теперь ты все отменишь, — сказала она, пока он проверял, как работает его плечо. — Сдашь ее властям.

— Я не могу сейчас сдаться. — Он потянулся за штанами. — Я почти выиграл пари.

10

Два дня спустя, когда раны зажили, а в голове прояснилось, он вошел в кабинет Тео.

— Что мне сделать, — спросила она, оторвавшись от стопки бумаг, — чтобы ты ушел и я могла сосредоточиться?

— Спасибо за поддержку. У меня проблемы.

— А где твоя самоуверенность? "Я почти победил" и все такое?

— Я почти победил.

— Но ты мечешься из угла в угол.

— Я так близок к цели. Проблема в последнем этапе.

— В том, где тебе нужно обогнать бегунью на ее же дистанции?

— Именно в этом.

— Ты знаешь, что нужно делать. Скажи Толлан, что ты пал на своей меч, и… — она указала пером на дверь, — уходи.

— А ты бы сдалась, если бы мы поменялись местами?

— Конечно.

— Я думаю, она невиновна.

— Ты в нее влюблен.

— Нет. Я хочу ей помочь.

— Потому что она красивая.

— Потому что это правильно, — сказал он. — И "красивая", это даже не то слово. Она зажигает. Она глагол.

— Ты идиот.

— Ты постоянно в кого-то влюбляешься.

— В данном случае ключевое слово "влюбляешься". — Тео раздраженно щелкнула пером по металлической подставке. — Я никогда не встречалась с главным подозреваемым в ходе расследования. Насколько я помню, и не стесняйся меня поправлять, я ни разу не возвращалась со свидания с чем-то хуже похмелья. Сколько костей ты переломал на прошлой неделе?

— Это к делу не относится, — сказал он, хотя это было не так. Он разглядывал одну из картин на стене в ее кабинете: холст, залитый оранжевым и коричневым с вкраплениями синего. Из-под яростных мазков проступал город, город, зависший между двумя преисподними. — Может, лучше я сдамся?

Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. Кожаный стул скрипнул, принимая ее в свои объятия.

— Это несправедливо.

— Я тебя не виню. Ты прав. Четыре года назад я бы ни за что не позволил ей уйти. Я испугался, замкнулся в себе. Я боюсь потерять работу, дом, крупицы душевной энергии, которые мне удалось собрать. Но эта женщина не заслуживает того, чтобы ее отдали Стражам только за то, что она не слушает, когда мир говорит ей, куда можно, а куда нельзя ходить.

— Она опасна.

— Она удивительна, — согласился он.