Над безмолвным городом нависали звезды. Даже протестующие по большей части спали, подложив под головы свернутые пальто: сутулые мужчины и широкоплечие женщины, молодые и пожилые, бедные и из среднего класса. Дети спали, сбившись в кучку, на тротуаре. Старики жались к мерцающему переносному костру.

Среди спящих бродили зомби в мешковине. Они подметали улицу широкими жесткими метлами и собирали мусор граблями и кольями. ККК заключила контракт с небольшой корпорацией на поддержание чистоты на улицах города, и каждый вечер, в дождь или снег, во время протестов или беспорядков, землетрясений или пожаров, зомби приходили на работу, чтобы выполнять свой долг.

Морской ветер доносил с кишащего акулами Пакса запах рыбы и соли. В нескольких кварталах от берега в темном переулке ветер сменился на вонь толпы, асфальта и скота.

Стражи, охранявшие периметр ККК, расступились, пропуская Калеба. Он переступил через лежащего без сознания ребенка и повернул налево, в сторону кофейни "Муэрте".

Окна кофейни светились, как маяки, в этой мрачной ночи. Калеб купил чашку пряного шоколада у продавца, который был не более бодр, чем дворники, и вернулся в холодную, как могила, темноту. Он сел на скамейку на тротуаре и стал смотреть, как мертвецы бродят среди спящих. Шоколад согрел его изнутри.

Пятьдесят лет назад, в разгар Божественных войн, Ремесленники использовали страшное оружие, чтобы поставить на колени Сияющую империю. Небо раскололось, песок превратился в стекло, мужчины, женщины и деревья сгорели так быстро, что даже их тени не успели спастись. Эти тени до сих пор живут, шептали странники, днем они прикованы к разрушенному городу, а ночью бродят, оплакивая утраченную плоть.

Он чувствовал себя одним из этих призраков, пригвожденным к городским стенам, к деревянным рейкам скамейки, к камню под ногами, к теплой чашке в руке.

— Привет, — сказал Темок, сидящий рядом с ним.

Калеб сдавленно вскрикнул и пролил шоколад на тротуар. Темок протянул ему носовой платок. Калеб вытерся, вернул промокшую ткань и сделал еще один глоток, прежде чем повернуться к отцу.

Темок сидел на скамейке неподвижно, как статуя. Пальто размером с палатку скрывало его массивное тело, а длинный шарф закрывал нижнюю часть лица. За последние несколько недель он даже отрастил волосы, чтобы скрыть ритуальные шрамы на голове. Проходящий мимо стражник увидел бы лишь крупного добродушного бродягу, который в предрассветные часы ищет, с кем бы поговорить.

— Что ты здесь делаешь?

Темок вздохнул и откинулся на спинку скамейки. Она прогнулась под его весом.

— Почему бы отцу не навестить сына?

— Пап.

— Знаешь, время от времени я хочу посмотреть, как у него дела.

— Пап.

— Как еще я могу похвастаться тобой перед друзьями в доме старых борцов за свободу?

— Пап.

Темок замолчал. Уголки его глаз дрогнули в улыбке.

— Ты сильно рискуешь, придя сюда, — сказал Калеб. — Даже в таком виде.

— В каком виде? Вот так я и выгляжу. Я скитаюсь от одного убежища к другому, мщу за несправедливость и борюсь с государством. Неплохая жизнь.

— Ты просто бродяга, вот что ты хочешь сказать.

— Может, и дурак. В былые времена у нас были юродивые. Безумие овладевало некоторыми из тех, кто видел Змей, и это делало их святыми. Теперь святыми стали только юродивые. — Он похлопал себя по груди. — Моя жизнь могла сложиться и хуже.

— То есть ты мог бы быть на моем месте.

— О чем ты говоришь? Ты мой сын. Я тебя люблю. Ты работаешь на безбожных колдунов, которых я бы с радостью выпотрошил на алтаре этой пирамиды, — он указал на Сансильва, 667, — и ты часть системы, которая однажды уничтожит наш город и нашу планету, но я все равно тебя люблю.

— Спасибо, наверное, — сказал Калеб. — Ты же понимаешь, что если бы ты действительно убил Красного Короля, то через несколько дней здесь была бы пустыня. Вода не бесплатна.

— Раньше здесь чаще шли дожди.

— Потому что вы приносили людей в жертву богам дождя.

— Ваша система тоже убивает. Вы не отменили жертвоприношения, вы сделали их демократичными, каждый день кто-то умирает, и больше всего страдают бедные и отчаявшиеся. — Он указал на одного из уборщиков. — Ваши боссы выжимают из них все соки, пока у них не остается другого выбора, кроме как заложить душу и продать свое тело за дешевую рабочую силу. В прежние времена мы чтили наши жертвы. А вы насмехаетесь над ними.

— Да? Если принесение в жертву было такой честью, скажи мне: сколько жрецов погибло на алтаре?

Они беззлобно препирались, как задиристые мальчишки, по привычке кружа друг вокруг друга, вооружённые лишь тупыми палками.

По улице брели ревенанты, подметая дорогу, хотя убирать было нечего. Серебряные кольца на их запястьях поблескивали в свете уличных фонарей.

— Как Цзимет попал в воду? — спросил Темок.

— Будто ты не знаешь.

— Я всю ночь сражался с мелкими демонами. Спасал жизни. Неужели ты так плохо обо мне думаешь, что я мог на такое пойти?

— Там твоя подпись, нарисованная жёлтой краской высотой в фут. Твоя или кого-то из твоих друзей.

Темок усмехнулся.

— Я пропустил ту часть, где это было смешно.

— Нечестивые системы Красного Короля впустили в мир демонов, а ты обвиняешь меня.

— Так вот зачем ты здесь? Чтобы ещё раз послать сообщение Красному Королю? В прошлый раз он чуть не убил меня, когда ты пытался это сделать.

— Я знал, что с тобой ничего не случится. К тому же, если Копил что-то предпримет, ты сможешь за себя постоять.

— Пап, — начал Калеб, но не смог придумать, что ещё сказать, чтобы не сорваться на крик. Он уставился на остатки шоколада на дне кружки. — Я не смог бы от него защититься.

— Ты не знаешь, на что способны твои шрамы. Мы с Копилом сражались друг с другом по нескольку дней подряд во время Войны Богов.

— Он стал сильнее. Он чуть не раздавил меня, сам того не желая.

Темок пожал плечами.

— Зачем ты здесь, пап?

— Чтобы пожелать тебе удачи.

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь сделать?

— Большую часть ночей ты спишь как убитый. Но сейчас ты волнуешься из-за кружки с шоколадом. Тебя тревожит что-то важное. Тебе предстоит задание, и ты не знаешь, справишься ли, будешь ли достаточно сильным, достаточно умным.

— Ты явился, бросив вызов Стражам и Бессмертным Королям, чтобы сказать мне, что всё будет хорошо?

— Нет.

— Что же тогда?

— Все будет не так просто. Не я сделал воду черной, а кто-то другой. Скорее всего, тот же человек, который взорвал Северную Станцию и отравил "Яркое Зеркало". Стражи так заняты охотой на меня, что не могут найти своего настоящего врага. Темная сила действует против Дрездиэль-Лекса, действуя решительно и скрытно. Ты в опасности. Как и все остальные. Я пришел пожелать тебе удачи и предупредить, чтобы ты был осторожен.

Порыв горячего ветра ударил Калеба в лицо. Он знал, что, когда проморгается, Темока уже не будет.

Некоторое время он сидел на пустой скамейке, потом поставил чашку на бордюр и побрел к своей холодной постели.

Серый рассвет застал Калеба на парковке у пирамиды. Толпа протестующих, собравшихся накануне вечером, разрослась. Мужчины и женщины по всей Сансильве и в центре города проснулись и обнаружили, что их душевые кабины не работают, а из кранов не льется вода. Некоторые отправили гневные письма с крысами. Другие пришли на Сансильву, 667, и пожаловались лично.

Толпу от парковки отделяла шеренга Стражей. За Стражами стояли големы и ревенанты из "Красный Король Консолидейтед", которые лязгали и постанывали всякий раз, когда протестующие подходили слишком близко.

Веселые сотрудники службы поддержки среднего возраста дежурили за линией Стражей, слушая тех, кто мог объяснить, в чем проблема, и подвергаясь словесным нападкам со стороны остальных. Насколько мог видеть Калеб, до насилия дело пока не доходило. Толпа по-прежнему сторонилась мертвых и Стражей.