— Я сказала, что не буду твоей совестью.

Калеб допил кофе и встал. Магазин казался слишком тесным. Скелеты на стенах насмехались над ним, размахивая руками в непристойном танце. Внутри него разгорался огонь, подпитываемый словами, которые он уже не помнил, как произносить. Тео прикусила нижнюю губу, и на фоне ее темной кожи белели зубы. В ее глазах отражались весы.

— Сделай это, — сказала она наконец, словно вынеся приговор. — Найди ее. Но если ты не справишься за две недели, я сама пойду к Толлан. Она убьет тебя за то, что ты скрыл это от нее, и я больше никогда не смогу работать в этом городе, потому что не сказала ей сразу. Мне придется отдаться на милость своей семьи и носить красивые платья, изображая из себя радушную хозяйку на вечеринках, или же присоединиться к своим кузинам в их гедонистическом танго. Я найму Ремесленника, чтобы он воскресил тебя из мертвых, когда Толлан с тобой закончит, только чтобы я могла убить тебя снова. Я буду делать это всякий раз, когда мне станет скучно. А жизнь с моей семьей, это то еще испытание. Очень. Скучное, — она подчеркнула каждое слово, постукивая указательным пальцем по столу.

— Ты серьезно?

— Я серьезно. — Она постучала пальцем по столу.

— Почему ты вообще позволяешь мне искать ее? Почему бы тебе не отправиться в Толлан прямо сейчас или не заставить меня это сделать?

— Потому что четыре года назад ты бы рискнул всем, имея на руках двух дам и третью на подходе, а не позволил бы себя перехитрить. Потому что раньше в тебе был огонь, а теперь ты струсил. Ты становишься не только управляющим рисками, но и просто трусом, и на это тяжело смотреть. Это дурацкая затея, но я не буду тебе мешать. Более того, я готова поспорить на полторы души, что ты не сможешь найти ее и узнать, что ей известно, до истечения двухнедельного срока.

— Три тысячи таумов — это плата за два месяца аренды его дома. Ставка в чертовски рискованной игре. — А какие у меня шансы?

— Я ставлю против тебя два к одному. Я не хочу разорить тебя.

— Ты уверен, что сможешь покрыть расходы? Я не хочу, чтобы ты бежала обратно к Маме, когда я приду за деньгами. Я знаю, как тебе неловко из-за твоей семьи.

— Кто бы говорил.

— По рукам.

На следующий день рассвет резанул Калеба по глазам. Он надвинул шляпу на лоб и поднялся по гравийной дорожке, которая вела вверх по песчаному холму к штаб-квартире "Каменного Сердца". Карета без кучера, доставившая его сюда, укатила прочь, растворившись в жаре и дымке.

Калеб относился к восходу солнца так же, как к бухгалтерии ККК: это необходимая вещь, но лучше держать ее подальше. Однако Алаксик, исполнительный директор "Каменного Сердца", был занятым человеком, и когда он назначил встречу на раннее утро, Калеб не стал возражать, ему нужно было, чтобы этот разговор закончился хорошо. Если Алаксик ослабит давление на Красного Короля, тот ослабит хватку и перестанет давить на Толлан и Стражей, и Калеб сможет спокойно заняться поисками Мэл. В противном случае его шансы найти ее сведутся к нулю. Особенно если Стражи решат заглянуть к нему в голову, чтобы узнать что-нибудь о беглеце, о котором он мог забыть.

Сухие карликовые сосны зашуршали по обе стороны от дорожки. Калеб обернулся, и в этот момент тонкое лезвие коснулось его горла. Он замер. Острые выступы и края уперлись ему в спину. Игла коснулась его правого века. Он услышал тишину, в которой что-то большое стояло неподвижно совсем рядом.

— Назовите свое имя и цель визита, — произнес голос, похожий на скрип мела по грифельной доске.

— Калеб Алтемок. — Он сглотнул. Его горло сдавливала когтистая лапа демона-охранника. — Я из "Красный Король Консолидейтед", пришел к Алаксику. — Он медленно достал из кармана и вынул из бумажника свой значок. — У меня назначена встреча.

Когтистая лапа не сомкнулась на горле Калеба, и шипы на груди демона не пронзили его. Вероятно, это был хороший знак.

Калеб ждал.

Цзиметы в "Ярком Зеркале" были для настоящих демонов тем же, чем обезьяна для человека: похожи внешне, иногда даже сильнее, но бледная имитация в том, что касается интеллекта и жестокости.

Шли минуты. Он ждал на склоне холма, в нескольких сантиметрах от смерти.

Шаги. Он попытался повернуть голову, но шипы на щеке не дали ему этого сделать.

В поле его зрения появилась женщина: кожа чуть темнее, чем у Тео, круглое лицо, рыжеватые волосы, собранные в пучок. На ней был костюм цвета хаки и юбка до колен, в руках она держала планшет. Она перевела взгляд с его лица на планшет и протянула руку.

— Вы, должно быть, Калеб. Я Аллесандра Олим. Мистер Алаксик очень хочет с вами познакомиться.

Когти, лезвия и шипы отпустили его. Еще мгновение назад чихнул бы и десять шипов пронзили бы череп Калеба, а в следующий миг он уже стоял на свободе на тропинке. Калеб пожал руку Аллесандре. Она крепко сжала его ладонь и не улыбнулась.

— Прошу прощения за меры безопасности. Наша работа здесь деликатная и опасная. Пожалуйста, сюда.

— У вас хорошая охрана, — сказал Калеб и хотел обернуться, чтобы посмотреть назад. Аллесандра покачала головой, и он остановился. — Демон все еще там, да?

— Пройдемте за мной, — сказала она и сошла с тропинки.

Калеб последовал за ней. Склон холма, по которому они шли, был каменистым и неровным, заросшим полынью и сорняками, но под ногами у Калеба была гладкая каменная дорожка.

Аллесандра привела его к кругу из стоячих камней. Взмахнув планшетом, она сдвинула в сторону алтарь весом в пятьсот фунтов, открыв грубо вырубленный в земле туннель и каменные ступени, ведущие вниз.

Они долго спускались по ним.

Сначала в туннеле было тепло, как в полдень в пустыне, а потом стало жарко, как в пекарне. Тусклый красный свет освещал резные изображения Сестер-героинь, богов с орлиными головами и, конечно же, змей: древний квечал, проложивший этот туннель, вырезал под каждой фигурой двойную полосу стилизованных чешуек.

— Странное место для работы, — сказал Калеб. Резьба по камню напоминала ему о детстве, о ночах, когда он слушал, как отец нараспев читает священные сказания о крови и убийствах. Некоторые из этих узоров он видел на стенах храма своего отца в Скиттерсилле, до того, как храм сгорел. — Таких резных украшений больше не увидишь.

— Барельефы подлинные, — сказала Аллесандра. — Им пятьсот лет, плюс-минус сто.

Калеб убрал руку со стены.

— Пытаетесь сэкономить на недвижимости?

— Вряд ли, — ответила она. — Такие места жизненно важны для нашей работы.

Сначала Калеб услышал голоса, но решил, что это ветер свистит в трещинах скалы. Он шёл за Аллесандрой всё глубже и глубже, и шёпот превратился в слова на непонятном высоком квечальском, мешанину из существительных, прилагательных и глаголов, из которой он выхватил отдельные слова: Змей. Пламя. Потерянный. Жечь. Сделай. Плесень. Раздавить.

По его щекам и подбородку струился едкий пот. Их с Аллесандрой тени слились воедино и вытянулись за ними длинной тонкой полосой, словно дорога во тьму, из которой они пришли.

Проход вывел их на широкий выступ из черного камня на краю огромной пещеры. Свет, льющийся из глубины, окрашивал все вокруг в багровые тона. Над головой свисали сталактиты, оплетенные металлическими трубами. К ритму машин примешивалось пение.

На выступе толпились мужчины и женщины в свободных белых льняных одеждах, подпоясанных ремнями с инструментами. Они работали у каменных алтарей и постаментов, регулируя резные циферблаты в форме пчел, дергая за рычаги в виде змеиных голов. Перед их лицами в воздухе плясали горящие пылинки. Техники пели во время работы, кивая в такт.

Слова и резьба были выполнены на высоком квечальском, но в этом месте не было ничего, что напоминало бы о церемониях: ни жреца, ни жрицы с костяной флейтой, ни Хранителя Мата с поднятым клинком. На каждой поверхности светились современные угловатые глифы Ремесленников.