— Кажется, я никогда не видел, чтобы ты носила юбку.

— Официальный ужин. Нужно произвести впечатление.

— Выглядит неплохо.

— Я подумывала оставить тебя в той камере для надзирателей. Подумывала сбросить тебя с вершины этого шпиля. Скажи, почему я не должна этого делать.

Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Заготовленная, украденная речь не шла на ум.

— Мэл, я... — Он начал, но она перебила его. — Прости, — сказал он. Она ждала. — Я не хотел тебя обидеть. — Она по-прежнему молчала. — Я не думал. Тяжело жить в тени родителей. Поверь, я знаю. Я не хочу, чтобы ты их забывала. Даже если я с ними не согласен. Даже если я не согласен с тобой.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Тебя, — ответил он наконец. — Если ты не против. — Она отвернулась.

— Ты даже не представляешь, какие проблемы навлечешь на себя, если захочешь быть со мной. Уходи. Я уговорю здание не выдвигать обвинений.

— Нет, — сказал он с большей убежденностью, чем чувствовал. Он подошел к ней и положил руку ей на плечо. Ее кожа была смуглой и нежной. Она не отстранилась. Под ними по улицам и небу мчались машины. — Без тебя нет гонки. Я просто бегу в темноте, один. И ты тоже. Ты обременена, и некому разделить с тобой это бремя.

— Ничего не выйдет.

— Я рискну, если ты тоже рискнешь.

— Я тебя уничтожу.

— Возможно.

— Я уничтожаю все, к чему прикасаюсь.

— Мне все равно.

— Хотела бы я в это верить.

— Поверь.

Приблизиться к ней было все равно что приблизиться к кактусу: каждая секунда грозила болью. Ее губы были круглыми и пухлыми, но боль так и не пришла.

Он поцеловал ее и не умер. Он был так потрясен, что отпрянул, но она последовала за ним и поцеловала его в ответ.

Прошла минута, целая вечность. В дверь постучали костлявой рукой, и Калеб услышал приглушенный голос, словно предвещавший смерть чего-то прекрасного. Мэл ответила на том же языке и отступила. Калеб вздрогнул от ее отсутствия.

— Мне нужно, чтобы ты ушел, — сказала она. — Мне нужно просмотреть документы и поработать завтра.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Но…

— Прости.

Он почувствовал вкус ее губ на своих губах.

— Увидимся в следующем месяце, наверное?

— У нас не так много времени. — Она обхватила себя руками, посмотрела на город внизу, оглянулась. — Я буду ждать тебя в фойе Королевского колледжа хирургов завтра в пять вечера.

— Ты будешь меня ждать?

— Тебя, — сказала она, — и никого другого. А теперь иди, иначе демоны съедят твою душу, и мне придется ужинать с оболочкой. Она щелкнула пальцами, и дверь открылась.

Он чуть не ушел, не поцеловав ее еще раз.

Чуть.

На следующий день Калеб работал как одержимый. Он просматривал стопки служебных записок, обрабатывал заявки и подсчитывал цифры, составлял сложные схемы сделок и страховок на случай провала. Если бы он позволил себе поддаться ее чарам, она бы его сожгла, поэтому он с головой погрузился в новости и отчеты о рисках.

После "Семи Листьев" кошмары не прекратились. Сумасшедшие заполонили больницы, выкрикивая имена Змей-Близнецов. Бродячий философ в Стоунвуде в полдень устроил самовозгорание на городской площади, выкрикивая что-то о Змее-Аквель и Змее-Ахаль. Когда люди бросились его тушить, он сопротивлялся, поджигая свою плоть, плавя кожу и обугливая мясо. В Вейле мать чуть не выбросила двоих своих маленьких детей из окна второго этажа, но муж ее остановил. Она заявила врачам и репортерам, что видела огненных змей, свернувшихся кольцами внутри ее детей.

Где-то смеялся Темок. Калеб был в этом уверен.

Случаи безумия происходили в основном вблизи объектов "Каменного Сердца". Калеб написал служебную записку с призывом прекратить проект "Две Змеи" со всей откровенностью человека, уверенного, что его проигнорируют. Змеи пришли на помощь городу в час нужды. Если их использование сопряжено с риском, что ж, значит, нужно провести дополнительные исследования, прежде чем снова к ним прибегнуть. Первые исследования Ремесла превратили королевства в пустыни. Так что ничего не изменилось.

В четыре сорок пять он закрыл книги, закрыл колпачки на перьях, очистил перо, заточил стилус и пошел к лифту. Спускаясь, он мысленно перебирал все возможные варианты развития событий.

Двери открылись, и он увидел ее в конце коридора, в белом льняном платье, сияющую, как пламя. Мэл стояла, скрестив руки на груди и приподняв бровь, и манила его, как пустота за краем обрыва.

Он не побежал к ней, но пошел быстро. Она поцеловала его в губы.

— На тебе платье.

— Иногда я так делаю, — сказала она. — Пойдем. Давай что-нибудь съедим.

***

"Что-нибудь съесть" оказалось ужином в ресторане "Эспри" на Искере, на самом нижнем уровне небоскреба с видом на океан. Такое место могла бы выбрать для ужина богатая пара из детективного романа. Сначала аскетичный интерьер, серебряные приборы, дорогой фарфор и вид на закат заставили Калеба почувствовать себя ничтожеством. Но потом он посмотрел на нее через стол.

Они говорили о пустяках: о цвете неба, о ярких пузырьках шампанского, о запретном удовольствии от того, что можно потратить столько денег на один ужин.

— Если подумать, у нас не так много времени, — сказала Мэл. — Я хочу успеть насладиться всем, что могу, пока это не закончилось.

— Звучит мрачно, — ответил Калеб. — Но я не буду спорить.

Пока официанты в смокингах подавали одно за другим изысканные блюда, Калеб и Мэл говорили о вине, об улламале (Мэл не была его поклонницей, и Калеб вдруг начал защищать поведение игроков, которое осудила бы в Тео), о детских играх и искусстве. За занавеской струнный квартет играл гавот, который Калеб не узнал. Сначала Калебу показалось странным, что никто не танцует, но весь вечер был своего рода танцем с изящными шагами и приятными поворотами. Он чувствовал себя как ребенок, танцующий вальс, и смеялся, когда Мэл пересказывала ему историю их первой встречи.

— У тебя было самое серьезное выражение лица, какое я когда-либо видела. Я бы рассмеялась, но подумала, что это может все испортить.

— Ты все-таки рассмеялась, если я правильно помню. — Он отпил десертный ликер и почувствовал, как тот медленно стекает по горлу. — Я много думал о цзиметтах в озере и о Змеях.

Она перестала улыбаться.

— Что ты имеешь в виду?

— Я весь день пытался исправить ситуацию. Когда мы черпаем силу у Змей, их, не знаю, голод распространяется на весь город. Одна женщина чуть не убила своих детей, другой парень сгорел. Все больше людей сходят с ума. Мы в этом виноваты.

— А какой у нас был выбор?

— Я не знаю. Но я не могу перестать думать о Хэле, охраннике, погибшем в "Ярком Зеркале". Мы приняли все разумные меры предосторожности против цзимет. Никто не может винить нас в том, что пошло не так, но, может быть, стоило бы. Мы могли бы провести идеальную операцию: концерн, который никому не причинил бы вреда, где все риски были бы просчитаны и взяты под контроль, а все непредвиденные обстоятельства были бы учтены. Даже приблизиться к идеалу стоило бы сотен миллионов душ. Слишком. И он умер.

Океан под ними был зелено-серым, как сланец.

На шее у нее была нитка крошечного жемчуга. Жемчужины улыбались, даже когда она этого не делала.

— Риск есть всегда. Мир небезопасен.

— Почему бы не накормить Змей? Если бы они не были такими голодными, они бы не сводили людей с ума.

— Мы не можем накормить их, не убивая людей.

— Вы не можете дать им вещество души, потому что...

— Потому что Ремесло основано на обмене. Мы отдаем и получаем что-то взамен. Вот почему мы не можем просто наколдовать себе еду или воду: используйте магию, чтобы заставить поле расти, и через год земля превратится в пустыню. Если бы мы направили души в Змей, их сила вернулась бы к нам, и они стали бы еще голоднее. Все, что мы можем сделать, это усыпить их, и то только если будем осторожны. — Она выпила за него бокал вина. — Выпьем за то, чтобы мы были осторожны.