— Попробуй меня поймать, — сказал он, посадил оптера себе на спину и взлетел.

Они приземлились на одном из балконов, похожих на лепестки цветов, в баре пентхауса Анджея. Оптер улетел, оставив Калеба и Мэл наедине с небом, городом и заходящим солнцем. Между ними и светом пролетел аэробус.

— Ну как тебе? — Калеб обвёл взглядом открывшийся вид. — Отсюда можно наблюдать за концом света и радоваться этому.

— Я нечасто бываю "У Анджея", когда встаёт солнце. Игры начинаются поздно.

— Ты игрок, — сказала она.

— Я играю в карты. В основном в покер.

— А ещё во что?

— В бридж, когда был ребёнком. В последнее время не так часто.

— Почему перестал?

— Я потерял своего партнёра.

Ветер и шум прибоя нарушали тишину. Она отвернулась от города и прислонилась к перилам, скрестив руки и опустив голову, в ожидании вопроса, который Калеб не знал, как задать.

— Кто ты? — это было лучшее, что он смог выдавить из себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда мы познакомились, ты сказала, что бегаешь по скалам. Ты сказала, что проникла в "Яркое Зеркало", потому что это хорошая тренировка.

— Это была хорошая тренировка.

— И то, что ты занимаешь руководящую должность в "Каменном Сердце", тут ни при чём.

— Я едва ли могу назвать себя руководителем, — сказала она.

— Я рисковал ради тебя, и я не имею в виду, что просто гонялся за тобой по крышам. Я не рассказал о тебе ни Красному Королю, ни Стражам. За это меня могли уволить, черт, меня могли отдать под суд и признать виновным. Я тебе доверял. — Она отвернулась от перил и подошла к балконной двери. Та была заперта. — Они откроются только через двадцать минут.

— Я вижу, ты все спланировал.

— А ты нет? — Она нахмурилась, отвернулась от него и начала расхаживать по балкону, лавируя между столами и стульями. Он не шевелился, но следил за ней взглядом.

Наконец она резко развернулась к нему, уперев руки в бока.

— Алаксик сказал, что не доверяет твоей охране. Особенно когда на кону Змеи. Он знал, что я бегунья, и попросил меня проверить, смогу ли я проникнуть в здание. Не ломать ничего, а просто проникнуть внутрь и выйти.

— Он хотел получить рычаг давления на Красного Короля.

— Конечно. Ему нужно было отправить кого-то, кому он мог бы доверять. Но он не мог дать мне ничего, что могло бы мне помочь, на случай, если меня поймают. Поэтому я нашла в Скиттерсилле мастера по глифам из Квечал, который сделал этот кулон. Он сказал, что кулон защитит меня от чего угодно.

— Он не просто защитил тебя.

Она скрестила руки на груди и отвернулась. Калеб ждал.

— Я знаю, — сказала она наконец. — Я поняла это только после того, как ты забрал кулон. Я никогда не имела дела с глифами Квечал. Если бы зуб был сделан с помощью современного Ремесла, я бы сразу это поняла. Я была слепа и, наверное, заслужила за это наказание. Затемнение, цзимиты, погибший охранник, мои погибшие друзья скалолазы, погибшие на Северной Станции, во всём этом виновата я. Так что ты в безопасности. Я не могу сдать тебя, потому что ты поступишь со мной так же. Насколько я знаю, ты всё равно так поступишь.

— Не поступлю, — сказал он.

— Почему нет?

Он поискал ответ в безмятежном голубом небе, но ничего не нашел.

— Мне нужно выпить, — сказал он наконец.

— Я угощаю. — Он подошел к балконной двери и постучал костяшками пальцев по стеклу, пока барменша не услышала и не открыла дверь, чтобы узнать, что им нужно.

— Выпить, — сказал Калеб, а Мэл добавила:

— И потанцевать.

Барменша скептически посмотрела на них обоих, но узнала Калеба и, после того как они обменялись несколькими таумами, впустила их внутрь.

На столах стояли стулья. Мраморная плитка была идеально чистой. На сцене у танцпола настраивался квартет: барабаны, бас-гитара, фортепиано и тромбон, все в безупречных белых смокингах. Калеб заказал джин с тоником, а Мэл односолодовый виски со льдом. Барменша поставила перед ними бокалы и занялась тем, что убирала лед из морозильника на вечер.

— За тебя, — сказал он. — Кем бы ты ни была.

— Это не совсем честный тост. — Она отодвинула свой бокал от его.

— Ты знаешь меня, мою работу, мою семью или, по крайней мере, моего отца. А я узнал твое полное имя только сегодня.

— Что ж. — Ее виски отбрасывало золотистые блики на барную стойку. — Мое имя мало что тебе говорит. Мои родители умерли, когда я была ребенком. Тетя и дядя не могли меня содержать, но благодаря стипендии я поступила в хорошую школу, а после, в Плавучий колледж. — Калеб знал это название: академия Ремесла в сотне миль дальше по побережью и вглубь материка. Шикарное место, хорошие спортивные команды. — После выпуска я вернулась в город. "Каменное Сердце" тогда было новым и развивающимся. Алаксик был одним из спонсоров моей стипендии и предложил мне работу. Ну как?

— Для начала неплохо.

— Для начала, я не так уж много о тебе знаю.

— Ты знаешь больше, чем большинство людей, с которыми я работаю.

— То есть они не знают, кто твой отец.

— Я особо не распространяюсь на эту тему. Как ты и сказала, Темок довольно распространенная фамилия.

— Мне нет дела до твоего отца, — говорит она, делая еще один глоток виски. — Он не загадка. В отличие от тебя.

— Что ты имеешь в виду?

Мэл оставила свой напиток у барной стойки и подошла к сцене, на которой расположилась группа. Она о чем-то коротко переговорила с их лидером и протянула ему серебряную пластинку. Полусформировавшиеся мелодии и гаммы сложились в единое целое: бас, это позвоночник, барабаны ребра, фортепиано и валторна плоть и сухожилия музыки.

Когда она вернулась, ее бедра покачивались в такт музыке. Она протянула руку и сказала:

— Потанцуем.

Он позволил ей увести себя на танцпол.

Калеб не был хорошим танцором, в отличие от Мэл. Она подстраивалась под его шаги и с помощью телесной магии превращала его неуклюжие движения в грациозные. Его рука легла ей на спину под лопатками, словно специально для этого созданная, а ее пальцы согревали его ладонь.

Бас ускорялся, а вместе с ним ускорялись и шаги Калеба и Мэл. Калеб не мог понять, кто из них ведет. Он поднял руку, возможно, повинуясь движению ее запястья, и она закружилась, белая юбка взметнулась в такт ее движениям. Он шагнул вперед и тоже закружился, ее рука легла ему на талию, а его на ее талию.

Барабаны зазвучали в такт биению сердца Калеба, в быстром темпе. Их ритм нарастал и становился все более напряженным, тарелки звенели, а барабаны солировали.

Пальцы Мэл выскользнули из руки Калеба. Он пошатнулся, но недостаточно быстро, чтобы успеть ее подхватить, но когда она начала падать, его руку схватили невидимые нити. Линии ее Ремесла натянулись, и Мэл застыла в воздухе, неподвижная, как доска, вытянув левую руку в сторону Калеба. Под кожей ее рук и пальцев серебрились глифы. Резким движением руки и плеча она выпрямилась и снова развернулась к нему.

Он позволил ей пролететь мимо него. Его рука описала стремительный полукруг, но схватила лишь пустоту. Он поймал ее магическую нить, прочную, невидимую и холодную, и Мэл остановилась.

Бледный свет струился по шрамам на руках Калеба. Он притянул ее к себе.

По ее лбу и губе стекали капли пота.

— Я не знала, что ты владеешь глифами.

— Я не владею.

Она не стала просить его объяснить. Они танцевали, соприкасаясь и не соприкасаясь, связанные невидимой нитью, каждый из них вращался вокруг другого по ускоряющейся орбите. Ее глифы оставляли в воздухе темные следы, а его шрамы, светлые.

Группа отыграла три песни, небольшой сет, после чего музыканты ушли, чтобы как следует подготовиться к вечеру. Ни Калеб, ни Мэл не возражали. Прислонившись друг к другу, они, пошатываясь, подошли к ближайшему столику и позвали бармена. В ожидании Калеб наблюдал за Мэл. Она обхватила себя руками и дрожала. Ремесло поглощало тепло, жизненную силу, частичку души. Неудивительно, что она замерзла, ведь она совмещала Ремесло с физическими нагрузками.