Калеб рухнул на палубу. Время исчезло в реве и водовороте. Гравитация перестала действовать, и он схватился за все, что попадалось под руку. Его руки сомкнулись на трубе с горячей водой, обжигающей, но неподвижной, и он задержал дыхание, погрузившись в кромешную тьму.

Вселенная вновь обрела равновесие в полуденном сиянии. Калеб согнулся пополам на палубе, кашляя от пресной воды. Над ним раскинулось голубое небо. Он щурился от яркого солнца.

Месяцы, а может, и годы он провел на коленях, собирая по кусочкам свой разум. Подняв глаза, он увидел спутанные трубы и провода, а в центре — обмякшую Аллесандру. Провода обвивали ее голову, как корона, и шею, как ошейник. Трудно было понять, где заканчивается она и начинаются машины — металл плавно перетекал под ее кожу.

На полу лежали трупы, отброшенные потоками воды к консолям и возвышающимся над ними алтарям. Двое Стражей упали за борт, и Четвёртый с Восьмым спускали веревки, чтобы спасти их.

Поток воды не тронул Мэл, которая скрестила руки на груди и склонила голову набок, словно гувернантка, наблюдающая за непослушным ребенком. Она пошла вперед. Ее ноги дрожали при каждом решительном шаге.

Аллесандра подняла голову. Ее лицо было цвета кеваля, как у Калеба, а волосы отливали рыжим. В таком состоянии она была похожа на ту женщину, какой была несколько месяцев назад, женщину, которая привела его к пылающим вратам мира. Ее грудь тяжело вздымалась, рот был приоткрыт, а взгляд усталым и непокорным.

— Мэл, — произнесла она так тихо, что Калеб едва расслышал ее слова, — в отчаянии, в безысходности, — что теперь?

Мэл не ответила. Она подняла руку к груди и сжала ее. Солнце померкло, и сквозь шум ветра и волн Калеб услышал звук, похожий на треск рвущейся ткани. Мэл убрала руку от груди, и в ней оказался осколок кошмара в форме ножа. Она подняла лезвие.

— Прости, — сказала она.

— Мэл, — повторила Аллесандри. — Как мы здесь оказались?

Мэл взмахнула ножом, описав плавную дугу, которая начиналась с одной стороны шеи Аллесандры и заканчивалась с другой. Глаза Аллесандры потускнели, и она с хриплым вздохом рухнула вперед. Провода не дали ей упасть. Кровь потекла по ее шее и пропитала разорванную блузку. Она моргнула и произнесла слово, которого Калеб не расслышал, возможно, это снова было имя Мэл. Ее скрутила боль, и она умерла.

Мэл стояла, словно пораженное молнией магистериальное дерево: на вид оно было цельным, но листья и самые дальние ветви дрожали, пока ствол пытался устоять. Дрожь распространялась от кончиков пальцев к плечам, и когда она достигла плеч, Мэл рухнула, свернувшись калачиком на коленях и опустив голову. Нож из кошмара исчез. Кровь стекала на палубу и смешивалась с водой.

Калеб подошел к ней и остановился в нерешительности. Мэл в беспамятстве была страшнее, чем Мэл, готовящаяся к войне. Он ставил на кон свою душу в азартных играх, сражался с Красным Королем, прыгал с крыш в пустоту. Опуститься на колени рядом с ней и положить руку ей на плечо было самым трудным поступком в его жизни. Он гадал, убивала ли она раньше, и, как и прошлой ночью, задавался вопросом, что бы он почувствовал, если бы они поменялись местами: он с ножом, а она наблюдающая за ним. Алессандра была опасна. Он пытался думать о Дрездиэль-Лексе, умирающем от жажды, пытался оправдать кровь у своих ног, но не мог.

Шестьдесят лет назад его отец стоял на вершине пирамиды в Сансильве, 667. Пока канторы пели, он поднял свой нож. Тот сверкнул черным на солнце. В обсидиановом лезвии отразилась обнаженная жертва. Лезвие опустилось, убийство свершилось, и это тоже спасло город.

Он молча смотрел в глаза мертвой женщине. Если бы не кровь, можно было бы подумать, что она погружена в свои мысли или молится.

У него болела рука. Мэл крепко сжимала ее. Через некоторое время, когда она перестала дрожать, она подняла на него глаза.

— Это было хуже, чем я думала, — сказала она.

Где-то вдалеке закричала птица.

Она попыталась что-то сказать, но захлебнулась, замолчала и снова попыталась.

— Давай. Надо привести все в порядок.

Калеб оставил Мэл одну, пока она работала. Ему не хватало навыков, чтобы помочь ей, а она, казалось, чувствовала себя счастливее без его помощи. Нет. Не то чтобы счастливее. Она работала в напряженном молчании, и он боялся его нарушить.

Стражи оцепили место происшествия. Четвёртая и Шестой накрыли трупы чехлами для улик и сфотографировали каждую жертву для последующего анализа. У Третьего в бою было сломано бедро, и он лежал рядом с дергающейся, беспокойной Первой, которую Элли погрузила в рекурсивный кошмар. Четвёртая сказала, что она скоро очнётся.

— А если нет, у нас есть люди, которые помогут ей прийти в себя.

Седьмой размеренно обходил станцию, формируя подробные воспоминания, которые потом изучат специалисты Дрездиэль-Лекса.

Над станцией парил коатль. Скакун Четвёртой с зелёным гребнем на спине одним укусом проглотил ничего не подозревавшую озерную птицу. Перья разлетелись по ветру.

Аллесандры висела в своих проволочных яслях.

Калеб шёл за Седьмым, прислушиваясь к его шагам и шуму воды. У его ног поблескивало битое стекло. Опустившись на колени, он поднял осколок и бросил его в озеро. Осколок исчез в отражённом сиянии. Свет придавливал его к земле, и даже его тень казалась маленькой.

Он вернулся к Мэл, которая снимала провода с кожи Аллесандры. Он подошёл к ней, но она не подняла головы.

— Ты в порядке?

Она остановилась на середине разреза. Кровь зашипела на лезвии.

— А ты как думаешь? Убей друга и расскажи, что ты при этом чувствуешь.

— Мне жаль.

Она продолжала работать, как будто не слышала его.

— Я бы хотел помочь, но не знаю как.

Она не ответила, поэтому он пожал плечами, схватил один из проводов у её ног и закрыл глаза. В темноте вспыхнула ослепительная сеть, протянувшаяся от станции во все стороны: система, которая перекачивала и очищала воду из Озера Семи Листьев и отправляла её на юг, в Дрездиэль-Лекс.

Сеть была в плачевном состоянии. Толстые нити висели безжизненно, тонкие спутались в узлы. Провод извивался в его руке, как живой. Он потянулся к одной из нитей и натянул её.

Станция Семи Листьев содрогнулась. Мэл выругалась, Коатль зарычал, а Калеб резко открыл глаза. Стражи выхватили оружие и повернулись лицом к озеру, словно ожидая, что из его глубин вырвется полчище скорпиоников.

Мэл схватила его за запястье.

в— Что ты творишь?

— Я думал, помогаю.

— Элли чуть не разрушила это место. Потянешь не за ту нить, и всё может пойти наперекосяк. Мы можем затонуть. Или духи, скованные в озере, могут разорвать свои цепи.

Он отпустил провод. Его конец упал на палубу.

— Хорошо. Спасибо.

— Есть ли способ, которым я могу помочь?

— Ну, — сказала она задумчиво, — возьми снова этот провод и закрой глаза. — Сеть повисла в темноте. Она коснулась его плеча. — Видишь красные линии? — спросила она.

 Слабые отблески солнечного света отбрасывали тень на синие и серебристые нити.

— Вижу.

— Эти нити соединяют станцию со Змеями в ДЛ. Без них нам пришлось бы потратить ещё неделю на восстановление местных генераторов. С помощью Змей мы сможем наладить подачу воды максимум через несколько дней. Помоги мне соединить их с системой.

— Как?

— Сначала коснись одной из красных линий ,только одной. — Калеб свободной рукой схватился за ближайшую нить. По руке побежали огненные искры, обжигая нервы и мышцы. — Ты справишься, — сказала Мэл, когда он пошатнулся. — Ты не причиняешь себе вреда, просто твоя душа реагирует на Ремесло. Всё, что тебе нужно сделать, это соединить красные линии с синими. — Он взялся за другую нить и на этот раз был готов к боли. Когда он соединил красную линию с синей, он почувствовал, как в его сердце что-то происходит, словно перетасовывают карты, когда две нити сливаются в одну. — Вот и всё, — сказала Мэл. Она осмотрела провод. — Делай так везде, где увидишь сросшиеся красную и синюю линии. Ты сэкономишь мне как минимум день. А я сосредоточусь на самом сложном.