Черные глаза и улыбка, словно обнаженный нож. Длинные, напряженные мышцы, смуглая кожа. Смеющаяся. Насмешливая.

— У меня есть несколько зацепок, которые нужно проверить, вот и всё.

— Ничего конкретного? Ничего, что мы могли бы сообщить Алаксику или Красному Королю?

Он увидел, как Мэл пронеслась сквозь пространство, а демоны потянулись за ней.

— Нет.

— Нет? — крик Тео эхом разнёсся по кофейне "Муэрте". Апатичная девушка за кассой захлопнула роман, который листала, и в панике оглядела зал.

— Тише, — прошипел Калеб. В кофейне почти никого не было, но помещение было небольшим. Кто угодно мог его услышать: мужчина в костюме в тонкую полоску, притворяющийся, что не читает раздел с купальниками в таблоиде, женщина, вертящая в пальцах ручку, девушка за кассой. Казалось, за ним наблюдают только кричащие жёлтые скелеты, украшавшие стены, но кто знает.

— Ты с ума сошёл?

— Стражи уже знают, что был бегун. Я этого и не скрываю.

— Но ты не сказал им, что бегун женщина. Или что ты с ней разговаривал. Или что знаешь её имя.

— Часть имени. Я даже не знаю, какую именно. Она могла солгать.

— Это не тебе решать.

Он пожал плечами.

— Я держал эту информацию при себе, потому что считал, что Толлан должна узнать об этом первым, это преступление нанесло больше ущерба ККК, чем городу.

— Толлан ты тоже не рассказал.

— Нет.

— Если ты скроешь что-то подобное от нее, от Стражей, от Красного Короля, кто-то из них тебя убьет. А может, и нет. Они заставят тебя молить о смерти, но не дадут ее.

— Я знаю, что играю в опасную игру.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько она опасна.

— Как думаешь, что будет с этой женщиной, если я расскажу о ней? Стражи выследят ее, запрут в камере и разорвут ее разум в клочья.

— Разве не в этом смысл? Она отравительница.

— Я так не думаю.

— Это очень утешает, учитывая твой богатый опыт в подобных делах.

— Она двигалась как скалолаз. Она говорила правду.

Тео положила в кофе две ложки сахара и размешала.

— Значит, она суицидальная любительница острых ощущений, которая может ускользнуть от нашей охраны. Звучит как образцовый гражданин.

— Образцовый, может, и нет. Но я не думаю, что она террористка.

Тео закатила глаза.

— Ты считаешь ее милой.

— Я думаю, что она ввязалась в нечто слишком масштабное для себя. Я ей сочувствую.

— И ты считаешь ее милой.

Колокольчик над дверью "Муэрте" прозвенел шесть раз, возвещая о приходе небольшой группы банкиров. широкоплечих мужчин, чьи мускулистые руки выпирали из рукавов пиджаков. Их волосы торчали во все стороны, а все гласные в их речи сливались в один звук. Пока банкиры заказывали тройной эспрессо, Калеб сменил тему:

— Расскажи мне о Сэм.

Тео нахмурилась, но решила, что не стоит обсуждать деликатные темы в людном месте.

— Это что-то новенькое. — Она снова помешала кофе, хотя сахар уже растворился. — Она импульсивная, умная, непрактичная. Мой типаж.

— Актриса?

— Художница.

— Вот это поворот.

— Не все блондинки актрисы, — сказала Тео.

— Здесь большинство из них актрисы.

— В театрах считают, что блондинки, это сексуально. Я не подстраиваюсь под вкусы публики, даже если они совпадают с моими.

— Вечно с этими чужеземными дьяволицами. Почему бы тебе не найти себе хорошую квечальскую девушку и не остепениться?

— Ты прямо как моя бабушка: "Теотихуаль, если уж тебе так приспичило быть служительницей алтаря, по крайней мере, оставайся в кругу себе подобных!"

Калеб подавил смешок.

— Она до сих пор называет "служительницами алтаря" женщин, которым нравятся другие женщины?

— А чего ты ждёшь от старшего поколения? Что они будут разбираться в тонкостях?

— Всё равно довольно оскорбительно.

— Беззубо. В наши дни никто не охотится за жертвами.

— И что значит "в кругу себе подобных"? Звучит не очень понятно.

— Не обращай внимания. Для неё квечальский, родной язык, она говорит на катикском только со мной и моими братьями, потому что наш квечальский никуда не годится.

Колокольчик над дверью снова зазвенел, и волна горячего воздуха выгнала банкиров из помещения. Через окно Калеб наблюдал, как они неторопливо идут к пирамиде по соседству. Воздух над улицей дрожал. Калеб подумал о жажде.

— Ты не расскажешь Толлану об этой девушке, — сказал Тео, когда дверь захлопнулась.

— Мэл.

— О Мэл.

— Верно.

— И что ты будешь делать?

— Я рассказал тебе о ней.

— Я имею в виду, что ты будешь делать дальше.

Он отпил кофе. Глаза Тео сузились.

— Ты рассказал мне, потому что собираешься сделать какую-то глупость, но не знаешь, насколько глупую. Ты доверяешь мне, потому что я не дам тебе зайти слишком далеко.

Кофе был на вкус как черная густая земля и обжег ему горло.

— Я тебе не совесть, Калеб.

— Я и не прошу тебя ею быть. Я просто хочу все обсудить. И хочу, чтобы кто-то знала, что я задумал, на случай, если что-то пойдет не так.

— У тебя есть план.

— Есть.

— Расскажи.

— Я хочу найти ее. Только так я смогу убедиться, что прав. Найти ее и узнать, кто она такая и что она видела.

— Нет.

— Не такая уж плохая идея.

— Она даже не осуществима, настолько это плохая идея. Ты видел ее всего один раз и, возможно, знаешь часть ее имени. Ты хоть представляешь, сколько людей живет в Большом Дрездиэль-Лексе?

— Семнадцать миллионов, плюс-минус несколько сотен тысяч.

— А сколько из них носят имена, в которых есть слог "Мэл"?

— Наверное, сокращенное от "Мэлины".

— Не думаю, что я когда-либо слышала такое имя.

— Это разновидность кактуса. Очень традиционное имя. Твоей бабушке бы оно понравилось.

— Значит, у тебя есть имя, возможно, вымышленное. Что еще?

— Она скалолазка. Она хороша в своем деле и достаточно богата, чтобы позволить себе глифы Высокого Квечала. Это сужает круг поиска. Другие скалолазки должны были бы вывести меня на нее.

— Это при условии, что она сказала тебе правду, и о своем имени, и о том, что она скалолазка. — Она нахмурилась. — Эта девушка тебе небезразлична.

— Женщина.

— Эта женщина тебе небезразлична.

Он мог бы соврать, если бы у него был хоть малейший шанс обмануть Тео.

— Она мне небезразлична. Она мне небезразлична, и я не хочу натравливать на нее Стражей. Я видел, что они делают с людьми, когда хотят получить ответы. Прошлой ночью она была напугана.

— С чего бы ей бояться, если она не виновата?

— Я не стану утруждать себя ответом. — Он уставился в окно, на залитый солнцем пейзаж. — Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал из-за того, что натворили мой отец и его приспешники. И она сгорит, если до нее доберутся Стражи. Они проломят ей череп, вытащат воспоминания и снова соберут ее по кусочкам. А мой отец, как всегда, выйдет сухим из воды.

— Он сказал тебе, что не имеет к этому никакого отношения. Зачем ему врать?

— Зачем говорить правду?

— Это не ответ.

— Нет, — признал он. — Помнишь университет?

— Ты думаешь, я забыла?

— Помнишь, как ты сказала мне, что решила расстаться с Иваном, что встретила другую девушку? Что тебе нужно это сделать, что это часть тебя. Я спросил, почему ты пришла ко мне. Ты ответила, что тебе нужно знать, что ты говоришь себе правду, а единственный способ это узнать, рассказать об этом тому, кому ты доверяешь и кто поймет, когда ты лжешь.

Она склонила голову набок.

— Думаешь, это то же самое?

— То же самое, что и с выходом из зоны комфорта? — Он развел руками. — Нет. Конечно, нет. Дерьмо. Прости.

— Извинения приняты.

— Но это может меня убить. Я не шучу. Стражи захотят моей головы за то, что я им солгал. Возможно, я препятствую правосудию, помогаю и потворствую неизвестно чему. И я тоже не вне подозрений. Толлан хорошо ко мне относится, но я сомневаюсь, что она когда-нибудь забудет, кто мой отец. Поэтому я хочу знать: говорю ли я правду? Нужно ли мне это делать? Или я собираюсь покончить с собой, потому что хочу забраться в постель к этой женщине?