— Если ты так говоришь.

— Кто эта девушка?

— Она, ну ты понимаешь. — Калеб горько усмехнулся. — Я тебе не говорил, что у меня есть девушка. —

 Я слышал, как вы разговаривали внизу.

— Она… дикая.

— Рад это слышать. Тебе нужно больше дикости в жизни.

Калеб уставился на портьеры и вспомнил, как семнадцать лет назад произошло восстание Скиттерсиллов. Бедные мужчины и женщины цеплялись за своих богов-трупоедов, как нищие, кутающиеся в рваные плащи. Протесты были связаны с Темоком. Он был солнцем движения, его сияющим центром. Десятилетний Калеб с благоговением наблюдал за отцом: последний истинный жрец, паладин павших храмов.

Темок черпал силы в нуждах своего народа, а его семья распадалась на глазах.

Наконец великий человек сделал свой выбор. Калеб проснулся от криков и увидел кровь. Мать обнимала его и рыдала навзрыд. Отца не было.

— Спасибо, пап, — сказал Калеб.

Ему ответил порыв ветра.

Обернувшись, Калеб увидел пустую комнату. Второе окно в его спальне было приоткрыто. Ночной ветерок колыхал занавески.

Темок мог бы закрыть за собой окно и исчезнуть, не оставив и следа. Это была его форма вежливости, самое близкое к прощанию, что он мог сделать.

Калеб положил книгу о контрактном бридже на прикроватную тумбочку и оставил страницу закладкой. Он поправил одеяло, похлопал по матрасу, чтобы убрать все следы Темока, и спустился вниз, чтобы уложить Мэл в постель.

Калеб проснулся в пустом доме. Кровать наверху, на которой спала Мэл, была аккуратно застелена. Рядом с кухонной раковиной сушились миска и кружка. Вернувшись в гостиную, он увидел на стопке книг и игральных карт на кофейном столике конверт кремового цвета. На конверте его имя было написано четким угловатым почерком. Внутри он обнаружил записку:

Калеб,

спасибо за гонку. Ты интересный человек.

Мы еще увидимся.

— М.

Он быстро принял душ, стараясь не подставлять под струи воды больную левую сторону. Он надел свободные брюки и поморщился, когда поднял руки, чтобы надеть плотную хлопковую рубашку. Во второй половине дня он собирался сходить к врачу. Все утро в клиниках будет не протолкнуться из-за ипохондриков и работяг, ударившихся головой во время затемнения.

А пока ему нужно было поесть и выпить двадцать чашек кофе или около того.

Он накинул вельветовую куртку, спустился вниз, открыл входную дверь и столкнулся с серебристой статуей в черной униформе.

— Калеб Альтемок, — произнес Страж голосом, в котором не было ничего человеческого.

Как и все Стражи, этот человек был буквально лишен эмоций. Его голова и шея были покрыты ртутным блеском. Темные пятна на металле намекали на бровь, два глаза, нос, рот и другие черты, которые расплывались, когда Калеб пытался сфокусировать на них взгляд. На левой стороне груди Стража поблескивал эмалевый значок: черный череп с алым номером "5723" на лбу.

— Что?

— Вы, Калеб Альтемок, — повторил Страж.

Калеб запомнил номер. Это было единственное имя, которое он когда-либо знал об этом Страже. При вступлении в ряды Стражей каждому новобранцу присваивался номер, который выжигался в её костях и запечатлевался в его душе. Страж не мог носить маску без жетона, и на каждом жетоне был указан номер его владельца. Страж, злоупотребивший своей силой, мог быть опознан по этому номеру и изгнан.

По крайней мере, так было в теории.

— Это я, — сказал он.

Над ними обоими пронеслась тень с фестончатыми краями. Калеб поднял голову. На крыше его дома, расправив крылья, примостился зверь, полузмей-полуптица. У коатля была змеиная голова, хохолок из красных, желтых и зеленых перьев и всевидящие черные глаза стервятника. Еще один Страж сидел в седле на жилистой шее существа.

Второй коатль, без сомнения принадлежавший Стражу, сидевшелу двери Калеба, свернулся кольцами и прихорашивался на лужайке перед домом.

— Пожалуйста, пройдемте с нами, — сказала Страж. — У нас к вам вопросы.

— Вы меня арестовываете?

Гладкое серебро потемнело там, где у Страж должен был быть лоб.

— Вам ничего не угрожает, сэр. Вы ответите на наши вопросы и будете свободны.

— Я имею право знать, зачем меня забирают, — сказал Калеб, хотя знал или, по крайней мере, догадывался, каков будет ответ, — и куда меня повезут, — чего он не знал и о чем лучше было не гадать.

— Я не могу вам сказать. — Возможно, Страж еще не знала. Эта ртутная маска была не только средством маскировки, но и средством связи. Через нее передавались приказы и команды. — Вы пойдёте с нами?

Калеб не мог возразить: Ремесло увеличивало скорость и силу Стражей, а их скакуны были быстрыми и проворными. Даже если бы ему удалось сбежать, бежать было некуда.

Он закрыл за собой дверь, запер её и потянул за лацканы пиджака.

— Хорошо. Может, хоть в карете поедем? Я вчера ночью в темноте ушибся ребрами. — Калеб не успокоился, но все равно последовал за Стражем.

Это было не первое его общение со Стражами. Они разыскивали его после нападений Темока, засады в квартале 700, попытки саботажа на Северной Станции несколько лет назад и так далее. Стражи настолько привыкли допрашивать Калеба, что расспрашивали его и после восстания зомби два года назад, хотя Темок к нему не имел никакого отношения.

Они пришли за ним только после того, как все закончилось. Должно быть, Темок ускользнул от преследователей.

Сколько этот Страж прождал у двери Калеба? Сколько времени его напарник просидел на крыше? Видели ли они, как ушла Мэл? Отпустили ли ее?

Бессмысленно беспокоиться. Она сама о себе позаботится. В том, что женщина провела ночь в доме одинокого мужчины, нет ничего предосудительного. По крайней мере, он на это надеялся.

Изумрудная шея змеи была толщиной с талию Калеба. Страж забрался в седло и жестом показал Калебу, чтобы тот садился позади него.

Как только Калеб устроился на теплой чешуе, невидимые путы прижали его руки к бокам, а ноги, к спине зверя. Он расслабился, смирившись с призрачными оковами. Чем сильнее он сопротивлялся, тем крепче они сжимались.

— Я думал, меня не арестовали.

— Это не арест, — ответил Страж. — Это защита.

— По ощущениям похоже.

Мускулы коатля напряглись, и в одно мгновение это ужасное существо взмыло в воздух. Два мощных взмаха крыльев вознесли их над крышами домов. Стражница на крыше, где сидел Калеб, пришпорила своего скакуна, и они вместе полетели на юг, в сторону шумного ракового узла в центре Дрезедиэль-Лекса.

***

Когда они поднялись над горами, Калеб увидел разрушения с высоты. Больше всего пострадал Скиттерсил. Разбитые окна, сгоревшие магазины и разбитые кирпичи усеивали улицы, словно там играли гигантские дети, не заботясь о том, что могут разрушить.

По сравнению со Скиттерсилом шрамы на более богатых районах казались нарочитыми. В Сансильве было полно ремонтников, которые меняли окна в бутиках и ювелирных магазинах. Даже самые ценные из украденных драгоценностей не пропадали надолго: магазины Сансильвы накладывали на свои товары проклятия перед продажей. В течение следующей недели воры и скупщики краденого в Дрезедиэль-Лексе страдали от безумия, депрессии, кататонии и жестоких увечий, пока украденное не возвращалось к своим владельцам. Продуктовые магазины потеряли от беспорядков и мародерства больше, чем модные дома: немногие бакалейщики могли позволить себе проклятия или страховку, а их товары были скоропортящимися.

Коатль кружил над кратером на месте Северной Станции, словно похоронный караул над телом богини. Когда-то коатли были священными птицами, пока их не подчинили себе и не изменили Ремесленники. Калеб гадал, помнят ли скакуны Стражей своих прежних хозяев.

Коатль, на котором сидел Калеб, отвернулся от кратера и полетел на запад, к черной пирамиде на Сансильве, 667.

Калеб сглотнул. Внутри этой пирамиды таились силы, способные вывернуть человека наизнанку или обречь женщину на мучения до тех пор, пока солнце не превратится в пепел, а планета не рассыплется в пыль. Это были древние и неумолимые силы. Он знал их. Они платили ему жалованье.