Коатль спустился к вершине пирамиды, черной стеклянной плите, покрытой концентрическими спиралями: древними квечальскими версиями кругов, которые используют современные Ремесленники. Здесь в былые времена верховные жрецы творили чудеса. Жрецов больше нет, но их узоры и инструменты остались.

В центре спиралей возвышался хрустальный купол диаметром в сорок футов. Страж посадил Коатля рядом с куполом. Когти Коатля застучали по обсидиану.

Зверь опустил голову. Путы, сковывавшие Калеба, исчезли, но он не сдвинулся с места.

— Давай, — сказал Страж.

Калеб спешился и едва не упал. Когда мир перестал раскачиваться и крениться, он подошел к куполу и вошел внутрь.

Кристалл колол кожу миллионами иголок. Мир перевернулся с ног на голову, все стало наоборот, и в глазах, и в сознании. Задыхаясь, он вдыхал бесконечность. Его охватила паника, но когда он сделал следующий вдох, легкие наполнил прохладный воздух. Он закашлялся, вздрогнул, выругался и, спотыкаясь, побрел вперед по стеклянному полу.

Купол был прозрачным изнутри. Утренний свет лился с безоблачного неба на красный искрийский ковер. Под хрустальным куполом располагалась пустая, но богато обставленная комната: две мягкие кожаные кушетки, шесть пустых стульев, три отдельно стоящих книжных шкафа, забитых научными трудами, и высокий письменный стол из того же черного стекла, что и пирамида, но с едва заметным алым оттенком.

— Эй? — позвал он, но никто не ответил.

Калеб осторожно подошел к столу. Он был семь футов в длину, четыре фута в ширину и был завален бумагами, перьями, маленькими заводными игрушками, толстыми томами по Ремеслу и свитками, на которых были записаны слова на мертвых языках или на языках, которые еще предстояло изобрести. В углу стола, рядом с углублением размером с кулак, в массивной серебряной раме лежала картина в тонах сепии размером с игральную карту.

В каждом углу стола было такое же углубление, и от них к боковым стенкам стола вели глубокие желоба, заканчивающиеся горгульями. Жрецы квечалов убивали, вырывая сердце, но перед каждой жертвой они выпускали кровь: кровопотеря вызывала эйфорию и приближала жертву к божественному.

— Было бы расточительством выбрасывать эту вещь.

Калеб отвернулся от алтаря.

Позади него стоял скелет в алом халате. В одной руке он держал дымящуюся кружку с кофе, а в другой, сложенную газету. Череп украшал обруч из красного золота, а в ямах на месте глаз сверкали две рубиновые искорки.

Калеб вытянулся по стойке смирно, руки по швам, подбородок вздёрнут.

— Сэр.

Лорд Копил, Король в Красном, Бессмертный король Дрездиэль-Лекса и исполнительный директор "Красный Король Консалдейтед", не ответил на приветствие Калеба.

— Обсидиан не пористый, знаешь ли. Жертвенная кровь физически не могла окрасить этот алтарь. Ваши боги, полагаю, я должен сказать, наши боги, или боги квечел, сделали это возможным: их голод притянул кровь к стеклу, окрасил его, как кофе окрашивает зубы.

Костлявым указательным пальцем он указал на свои бледно-желтые клыки.

— Это были не мои боги, — сказал Калеб.

— Значит, боги твоего отца, — согласился Копил. Он отпустил газету, и она, спланировав, опустилась на загроможденный письменный стол. — В камень стекало по две-три капли крови после каждой жертвы. Подумай о тысячелетиях полнолуний, дней летнего солнцестояния и затмений, которые олицетворяет этот камень, о тысячах смертей, принесенных в жертву Голодным Змеям, Кету, Владыке Морей, и остальным. Они были до нас и не будет после нас. — Кости его ног щелкнули по полу, как клешни краба. — Ты работаешь на меня три года, шесть месяцев и два дня, Калеб, но мы с тобой разговаривали всего несколько раз. Как ты думаешь, почему?

Потому что вы самый могущественный Ремесленник в Дрездиэль-Лексе, а я всего лишь подмастерье, подумал Калеб.

— У нас с тобой мало общего, — сказал он наконец.

— Профессора, которые рекомендовали тебя мне, утверждали, что ты умен и амбициозен. Хотелось бы думать, что я разделяю эти качества. — У черепа не было губ, чтобы улыбаться, а в его тоне не было и намека на юмор.

— Я не это имел в виду.

— Толан говорит, что ты талантлив. Но ты довольствуешься должностью среднего звена в отделе управления рисками.

— Я хорошо справляюсь. — Он замолчал, ожидая, что начальник его перебьёт, но Король в Красном лишь пригубил кофе. — Это увлекательная работа.

— Это не так.

— Извините?

— Я бы не ожидал, что солдат назовет "увлекательной" смену на посту у нашей стойки регистрации, и не жду, что ты скажешь то же самое о своей нынешней роли в управлении рисками. Это хорошая работа, но не захватывающая.

— Мне нравится все контролировать: ставки, которые я могу выиграть, ситуации, которыми я могу управлять.

— Если тебе так нравится все контролировать, — спросил Король в Красном, — почему у тебя сломаны ребра?

У Калеба пересохло во рту.

— Я упал.

— Твоя душа слабее, чем была два дня назад, когда ты покинул это здание. — В черных провалах глаз Копила вспыхнули красные искры. — За последние двенадцать часов ты использовал или позаимствовал много силы. Может, ты и упал, но, думаю, сначала ты взлетел. И это не единственная твоя недавняя травма: на прошлой неделе ты воспользовался медицинской страховкой компании, чтобы вылечить вывих плеча и трещину в ключице. — На лице скелета заиграли тени. — Три года ты работал на меня, уверенный в себе, компетентный, скромный, идеальный, незаметный сотрудник. В ночь самого серьезного нападения на нашу компанию за последние три года ты получил серьезные и загадочные травмы. Интересно, как ты их получил?

Голос Короля в красном звучал непринужденно и холодно. Его холод пропитал воздух и обжег кожу Калеба.

— С какой целью ты использовал свой ум и амбиции, Калеб? Уверен, не для того, чтобы прославиться на службе у меня. Не для того, чтобы вместе с отцом строить козни против меня? Против всего, что я создал?

Калеб не моргнул и не выдал своего страха. За его спиной разверзлась бездна, и малейший неверный шаг мог привести к тому, что он рухнет вниз, а Мэл не успеет его подхватить.

— Нет, сэр.

Копил рассмеялся, дребезжащим, тревожным смехом голых ветвей, колеблемых ветром. Солнце померкло, небо посерело. В глазницах Копила засияли серебряные глифы.

Невидимая змея обвилась вокруг Калеба и подняла его над полом. Чешуя прижала его руки к бокам. Холодное гнилостное дыхание коснулось его шеи.

— Нет? — спросил Копил. — Прошлой ночью ты был на Северной Станции. Скажи мне, зачем?

Слова с трудом срывались с губ Калеба.

— Я следовал за зацепкой. За женщиной, которая пробралась в "Яркое Зеркало". За скалолазкой.

— В твоем отчете, — рассеянно заметил Король в Красном, — не было ни слова о женщине. Только о нарушителе, пол и внешность которой установить не удалось.

— Если бы Стражи попытались ее выследить, она бы исчезла. Скалолазки сами о себе позаботятся. Она была невиновна, всего лишь котенок. Ей нужна была помощь, а не арест.

Рубиновые глаза впились в него взглядом.

— Это было не твое решение.

Невидимая змея сжала его крепче. Он охнул от боли в ребрах.

— У нее был кулон. Он у меня в кармане.

— Вынь его.

Кулон в виде акульего зуба дернулся, выскользнул из кармана и завис на уровне глаз, вращаясь в полумраке. Копил разглядывал его. Глифа в виде закрытого глаза тускло светилась серебром на поверхности зуба.

— Она думала, что кулон скрывает ее. Но, думаю, дело не только в этом.

Король в Красном щелкнул пальцами, и Калеб замолчал. Тьму не нарушал ни один звук.

Наконец Копил заговорил:

— Амулет для отслеживания и наблюдения за тем, кто его носит. Хорошо спрятан с помощью маскирующего заклинания. Хитро, но примитивно. Квехал Прикладная теология, современный Ремесленник не заметил бы его, если бы не знал, куда смотреть.

— Кто-то нашел скалолаза, который любит забираться туда, где ему не место, дал ей этот кулон и следил за ней, пока она не привела их туда, где они могли причинить нам вред. Они обманом заставили ее показать им, как проникнуть внутрь и незаметно выбраться. Они использовали ее, чтобы отравить "Яркое Зеркало" и взорвать Северную Станцию.