— Как можно расслабиться в таком месте? Думаешь, кто-то из них хоть раз видел что-то настоящее?

— Что реально? — спросила Тео, помешивая свой напиток.

— Разве ты не знаешь? — ответила она с ухмылкой и коснулась лица Тео. Рядом с глазом Сэм виднелся небольшой шрам, появившийся после беспорядков. Калеб не спрашивал, как она была ранена. Он не хотел слышать ответ.

Через час он извинился и поднялся по винтовой лестнице на крышу. Он смотрел на город, на море и на Станцию залива, едва различимый на горизонте. Город сиял внизу и над головой, огни небоскребов отражались в облаках и в черной глади гавани. Соленые брызги смешивались с горьковатым хининовым привкусом его джина с тоником.

— Тебе стоит пойти к ней, — сказала Тео, когда нашла его.

— Ты уверена, что стоит оставлять Сэм одну? Она может спалить все здание.

— С ней все будет в порядке. И тебе стоит извиниться перед Мэл.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ты за всю ночь ни о чем другом не говорил.

— Я вообще ни о чем не говорил.

— Вот именно.

Он прислонился к перилам балкона и свесил голову вниз: до следующей ступени пирамиды четыре этажа, потом еще четыре и так далее. В окнах из песчаника горел свет: там были другие бары или люди, задержавшиеся на работе и погрузившиеся в бумажные лабиринты.

— Это она должна извиниться передо мной, — сказал он, хотя знал, что это неправда. — Я не сделал ничего плохого. — И это тоже прозвучало как ложь. Воздух здесь, наверху, свежий, прохладный и чистый, не терпел лжи. Он сделал глоток. — Да и что я ей скажу?

— Для начала извинись за то, что вел себя как идиот. Можешь добавить: я был на взводе. Мы только что спасли город от безумного некроманта, и у меня проблемы с религией, но это не дает мне права осуждать тебя. Можешь сослаться на то, что твой отец сумасшедший, и это делает тебя чувствительным к этой теме.

Следующий глоток джина слишком долго задерживался у него во рту, и, проглотив его, он вздрогнул от неприятного ощущения.

— Да. — Отвернувшись от мира, он прислонился к перилам и проследил за взглядом Тео, направленным на алтарь в центре крыши. — Извинится, — сказал он, проверяя, как это звучит. — Даже если я прав.

— Ты хочешь быть правым или хочешь быть с ней?

— А разве нельзя и то, и другое?

— Может быть, позже. С ее точки зрения, ты оскорбил ее, оскорбил ее покойных родителей и бросил ее на Драконьем Хребте, где ей не с кем было остаться, кроме тех же Стражей, которые убили ее семью. Сейчас самое время упасть к ее ногам и молить о прощении.

— Когда ты так говоришь, я действительно веду себя как придурок.

— Да.

Они смотрели на камень.

— Эй, — сказал он наконец.

— Да?

— Последние несколько месяцев ты была мне настоящим другом в этом вопросе.

Она пожала плечами и отпила свой односолодовый виски.

— Я рада, что у вас с Сэмом все получается.

— Правда? Я имею в виду... — Она рассматривала созвездия, отражающиеся в ее виски и в кубиках льда. — Она замечательная. Дикая. По-моему, она слишком необузданная. Она ушла во время беспорядков, когда тебя не было. Я не смогла уговорить ее остаться. Она сказала, что должна быть там, где сражаются люди.

— Художники.

Она не ответила.

— Ты ее любишь?

— Думаю, да. Я не знаю. Дерьмо. Может быть, я просто даю тебе все эти советы, потому что сама в отчаянии и могу помочь тебе, даже если не могу помочь себе.

— За отчаяние, — сказал он и поднял свой бокал. Она тоже подняла свой и направила его в сторону алтаря.

— И за разбитые сердца, — добавила она, и они выпили.

Извинение было легче придумать, чем сформулировать. Он пытался записать слова, которые собирался произнести. Он испробовал все приемы, которые используют в продажах: произносил свою речь перед зеркалом, в пустой комнате, перед ее портретом, нарисованным углем и прикрепленным к стене. Ничего не помогало.

В офисе, вместо того чтобы обрабатывать заявки или готовиться к затмению, он начал сочинять бесчисленные варианты извинений и бросал их, не дописав. Черновики громоздились в корзине для бумаг. В конце концов он остановился на отрывке из классической пьесы. "В этом безумном мире проблемы двух людей не значат ничего", так начинался отрывок. Он чувствовал себя глупо, цитируя чужие слова, но ничего лучше в голову не приходило.

Перестав искать идеальные слова, он понял, что не знает, куда обратиться с теми, что у него есть. Мэл ни разу не приглашала его к себе домой. Он без труда нашел ее офис, но разговор, который он хотел с ней вести, не подходил для делового места, да и вообще был рискованным. Стены имеют уши, а "Красный Король Консолидейтед" не из тех компаний, где терпимо относятся к религии. Если он узнает ее домашний адрес из платежной ведомости, это привлечет слишком много внимания.

Лучше встретиться с ней на нейтральной территории, подумал он и вернулся на границу между Стоунвудом и Скиттерсиллом. В поисках бегунов он обнаружил их в потрепанном дворе, где они курили трубку вместе с Баламом. У татуированного тренера на лбу появился новый шрам, а правая рука была на перевязи. Калеб не стал спрашивать, что он натворил во время беспорядков. Балам взял трубку у девушки слева от него, глубоко затянулся, задержал дым в легких и выдохнул. Дым взмыл в воздух, словно дракон, и закружил над разрушенными статуями. Взгляд Балама был устремлен куда-то за пределы неба.

—Знаешь недостаточно, чтобы оставить ее в покое.

— Я ей кое-что должен. Я хочу вернуть долг.

Балам осмотрел Калеба, протянул ему трубку и положил свободную руку поверх гипса.

— Может, и знаешь. Она не выходила с нами уже несколько недель. Держится особняком. Ты найдешь ее, когда она сама захочет, чтобы ее нашли.

Бегуны не предложили Калебу свою трубку, и он ушел один. Неудивительно, что они отнеслись к нему с подозрением. Их круг поредел. Многие, должно быть, погибли на Северной Станции или были ранены во время беспорядков.

Он отогнал эти мысли.

Мэл вернулась в город, неделю назад ее сменила группа техников в "Семи Листьях", но где она?

Что он на самом деле о ней знает? Несколько случайных встреч. Химия. Они спасли друг другу жизнь. Оба были ранены. Достаточно ли этого, чтобы продолжать отношения?

Публичные адресные книги оказались бесполезны: на выбор предлагалось 80 М. Кекапаний, если она вообще там значилась. Не найдя других вариантов, он купил коробку пирожных в "Кофе Муэрте" и поднялся наверх, чтобы попросить помощи у Энн, секретарши Красного Короля.

Она выпила кофе и съела два медвежьих когтя, а когда Калеб в вольной интерпретации рассказал ей о своей ссоре с Мэл, она прищелкнула языком и улыбнулась. Разговор зашел о мистериях и спорте, Энн была фанатичной поклонницей улламаля, и, когда Калеб вышел из фойе Красного Короля, у него уже был адрес. Это был просчитанный риск: если бы Энн поверила в его историю о ссоре влюбленных, она бы не стала лезть в его дела. Не то чтобы он лгал. Это действительно была ссора, даже если они с Мэл не были любовниками в полном смысле этого слова.

Он написал письмо с извинениями и взял адрес, но не шел к ней целых три дня.

Он гулял по ночам. Бесцельные шаги привели его в Скиттерсил. Он держался освещенных улиц, шел по протоптанным дорожкам и вскоре добрался до участка красной земли между двумя кирпичными зданиями, где не было ни обломков, ни сорняков, ни насекомых. Двадцать лет назад на этом пустыре стоял храм Темока.

Калеб помнил, как в возрасте семи или восьми лет сидел на скамье, подтянув колени к подбородку, а Темок простирал руки и нараспев рассказывал историю о героях-близнецах торжественным мужчинам с деревянными и каменными лицами. Он изображал жертвоприношение, опуская нож рукояткой вниз на грудь распростертого ученика. Полубоги выползали из-за алтаря и слизывали с кожи живой жертвы капли непролитой крови.