— Не думаю, что ты меня понял.

— А мне все равно.

Тео наклонилась вперед. Калеб приготовился к тому, что она сейчас скажет.

Раздался звонок, прервавший их разговор. Она поморщилась и нажала на кнопку на столе. В плинтусе за мусорной корзиной открылась крошечная дверца. Из темноты выглянули два настороженных красных глаза.

Белая крыса осторожно вошла в комнату, принюхиваясь. Убедившись, что опасности нет, крыса забралась на стол Тео и уселась на стопку бумаг. На ней была черная бархатная броня с серебряной паутиной, а на шее висел кожаный футляр для свитков размером с сигарету. Тео открыла футляр одним движением указательного пальца и положила на ладонь свиток пергамента.

Крыса получила несколько таумов душевной энергии в качестве платы за доставку, механически поклонилась и шмыгнула обратно в потайную дверцу, которая захлопнулась. Тео развернула свиток, прочла послание и выругалась.

— Каменное сердце?

— Каменное сердце, — подтвердила она. — Эта сделка убьет меня, а если нет, то я убью всех, кто в ней замешан.

— Пожалуйста, не надо. Я в их числе.

— Я все равно могу тебя убить, — сказала она. — Они хотят получить все жалобы наших клиентов за последний год, чтобы доказать, что с нашим сервисом что-то не так. Как будто у меня и без того забот мало"

— У меня есть пять дней, чтобы придумать, как пробежать быстрее лучшего бегуна в городе.

— Тренируйся. — Тео взяла ручку и нацарапала список на свободном листе пергамента, очищенном от предыдущего текста.

— Их тренировки чуть не убили меня.

— Тогда жульничай.

Он поднял один палец и открыл рот. Прошло десять секунд, двадцать, но ни слова не сорвалось с его губ. В его голове забрезжила идея.

— Тео, ты гений, — сказал он и ушёл.

***

Калеб не смог бы победить Мэл, если бы играл по её правилам. Он не был ни Ремесленником, ни спортсменом. Его сильные стороны, игральные карты и ловкость рук.

Но Мэл бросила ему вызов, чтобы он её догнал, а не чтобы он победил. Если бы он сжульничал, она бы, может, и не стала ничего говорить, но, поскольку он не мог победить по-честному, он ничего не терял, нарушая правила. Балам бы этого не одобрил, но Калебу не нужно было его одобрение.

Жульничать на беговой дорожке было непросто. Здесь не было карт, которые можно было бы спрятать в рукаве, не было трюков с тасованием или ловкостью рук. К счастью, у Калеба были другие варианты.

Он спустился по винтовой лестнице в подвальную библиотеку Королевского колледжа, в лабиринт извилистых коридоров, построенный много веков назад как ритуальный лабиринт для жрецов Аквель и Ахаль. После Войны Богов Король в Красном использовал эти коридоры и тупиковые комнаты для хранения миллионов контрактов, благодаря которым город продолжал существовать в отсутствие божественной благодати.

В этой библиотеке не было ни искейских романов, ни историй империи Атавасин, ни трактатов о садоводстве или выращивании снотворного мака. Полки ломились под тяжестью бухгалтерских книг, договоров, свитков и кодексов душ, собранных и оплаченных. Эти документы и Ремесло, на котором они держались, были плотью и кровью ККК.

В библиотеке не было окон. Не горели свечи. Единственным источником света были призрачные лампы. Служители бродили по разветвленным коридорам между высокими стенами, уставленными запретными книгами.

После получасовых поисков Калеб нашел подвальный этаж "Достопочтенного заблуждения и безумия", где хранились производственные контракты. С третьей огромной полки в четвертом книжном шкафу он снял переплетенную вручную стопку документов с тисненым корешком, на котором было выгравировано и позолочено "Рейксблайт". Калеб узнал эту книгу по строгому жесткому переплету и зеленой мраморной бумаге на обложке: большинство отчетов в ней написал он сам. Рейксблайт был одним из его первых проектов.

Он пролистал страницы с контрактами, графиками и сигилами, пока не добрался до глянцевых иллюстраций в середине книги: планов Рейксблайт-центра с синими линиями, обозначающими Ремесло. Он сделал копию схемы в небольшом блокноте, который всегда носил с собой, и уставился на свой набросок, словно пытаясь впитать его линии и перенести их в свое сознание. Он внес небольшое исправление и взял с огромной полки книгу побольше, на обложке которой крупными буквами было написано "Северная Станция".

Северная Станция с трех сторон окружала Рейксблайт и соседние владения. Жители Дрезедиэль-Лекса платили ККК и другим организациям за свет, воду и еду частицами своей души. На Северной Станции машины Ремесла переплавляли эти частицы в энергию, лишенную памяти, привязанности и нравственного содержания. Эта энергия, в свою очередь, зажигала городские фонари и качала воду по трубам, протянувшимся на многие километры.

Калеб положил книгу на деревянный стол, который заскрипел под ее тяжестью. Физические схемы Северной Станции были почти неразличимы под синими линиями, нарисованными над ними и вокруг них. Рядом с Северной Станцией Ремесло сплеталось в толстые канаты обязательств, интересов и мучений. Эти канаты двигались, как ремни в машине.

Идеально.

Закрыв книгу, он остался один в подвальном помещении. Было время обеда, и архитекторы, студенты и младшие Ремесленники, которые обычно здесь работали, вернутся не раньше чем через час.

В библиотеке царила атмосфера Ремесла. Узкие проходы между книжными шкафами были забиты мистическими переплетениями и нитями. Ремесленные линии переплетались и запутывались так, что только знатоки могли отличить заказ на поставку от договора на оказание услуг, а акт выполненных работ, от реестра дебиторской задолженности.

Не так уж сильно это место отличалось от атмосферы вокруг Северной Станции.

Калеб выдвинул стул в центр комнаты и встал на него. Ножки зашатались, но не подломились. Он достал из кармана пиджака носовой платок, развернул его и вытянул руку с платком перед собой. В сухом подвальном воздухе ткань обвисла. Калеб растопырил пальцы свободной руки рядом с платком, но ничего не почувствовал. Он поднял платок и руку над головой. Ничего не изменилось. Он медленно и осторожно стал ощупывать воздух. Наконец он нашел нужное место: платок не шевелился, но его руку обдувал прохладный ветерок. Нет. Не ветерок. Скорее поток воды, если бы вода была невидимой и не такой уж мокрой.

Калеб проследил за невидимым потоком на несколько футов в обе стороны. Он закрыл глаза и сначала увидел только черноту за веками. Затем перед ним возник мир: библиотека, озаренная вспышками молний и голубым пламенем. Его тело превратилось в клубок проводов, а рука в руку скелета. Через его ладонь проходила серебристая линия. По ней струился свет. Шрамы, покрывавшие его предплечье, покалывали и оживали. Ремесленная линия стала осязаемой.

Он открыл глаза, настроился на то, что не назвал бы молитвой, и прыгнул.

Солнце умерло, поглощённое бурлящим океаном. Дрездиэль-Лекс расцвёл после его смерти, как цветок на могиле. Пирамиды и небоскрёбы отбрасывали свет во тьму. Горели артерии торговли. В кабинете на вершине обсидиановой пирамиды, где он когда-то сокрушил богов, Король в Красном попивал кофе и наблюдал за городом, который стал возможен благодаря его могуществу, за городом, который освещал его свет.

Землевладельцы и оборванцы прятались от этого света под дырявыми одеялами или в благоухающих пещерах ночных клубов и танцевальных залов. На другом конце города, у берега, пятеро студентов сбросили одежду и голышом побежали в холодную тёмную воду. Ночью Дрездиэль-Лекс превращался в сверкающий зверинец. Животные, запертые внутри, скреблись в прутья своих клеток.

Калеб приехал в Рейксблайт -центр пораньше. Это был чёрный квадратный корпус длиной в тысячу футов и высотой в четыре этажа. Здесь покупали, разделывали и продавали животных. Ничего не подозревающих свиней сотнями загоняли в помещения, где не чувствовалось никакого запаха смерти, настолько хорошо Ремесло центра очищало воздух от зловония и духовной скверны, связанной с убоем. Из этих помещений туши свиней попадали на колёса, в металлические челюсти и на конвейерные ленты. К тому времени, когда мясо попадало на прилавок, оно превращалось в кусок холодной плоти в маленькой коробке, и ничто не указывало на то, что оно когда-то визжало или валялось в грязи.