Пьяный Калеб танцевал с двумя женщинами, имена которых тут же забыл, потом устроился у барной стойки с джином и тоником и стал наблюдать, как Тео и Сэм танцуют все ближе и ближе друг к другу под звуки духовых, золотящихся в дыму. Тео вела, а Сэм делала такие резкие повороты, что ее струящаяся юбка плотно облегала стройные ноги. От их близости воздух вокруг них раскалялся добела. Калеб смотрел, пока Тео не поцеловала ее, страстно и самозабвенно. Он взял свой бокал и направился к угловому столику, где шла игра, сделал ставку и играл наобум, не заботясь о том, сколько проиграет. Богиня ускользала от него, и он гнался за ней, она обнимала его, и он летел сквозь пространство, окутанный сетью драгоценных камней.

На следующее утро он проснулся с ощущением, что у него украли души других людей, и с тупой болью в голове. Поднявшись на ноги, он обнаружил, что находится в темном гостиничном номере с задернутыми шторами. Он не стал раздвигать шторы, не желая смотреть на часы, и так знал, что встал рано. Его организм никогда не давал ему выспаться после похмелья. Он узнал отель по выцветшим обоям с арлекинами: он находился в трех кварталах к югу от квартиры Тео.

Взглянув на свое изуродованное лицо в зеркале в ванной, он решил не идти на работу. Он отправил Толлану сообщение с извинениями и попросил один из своих многочисленных неиспользованных отпусков. В любом случае не было смысла ехать в офис. Обсуждать было нечего. Половина сотрудников была в отпуске. "Красный Король" мог бы и сам о себе позаботиться.

В душе он думал о Мэл.

Он вспомнил рассказы Темока о былых временах, о жрецах, которые истязали себя до полусмерти перед полным затмением. Их вопли, должно быть, разносились по всей пирамиде, доходя до загонов, где в цепях дрожали жертвы. Любовник Красного Короля был одним из этих несчастных. Калеб вспомнил его улыбку на картине в сепии.

К черту все это. Будь он трезв, то пролежал бы без сна всю ночь, терзаясь логическими выкладками и сомнениями в себе, как один из тех искари, которые могут восстановить всю историю человечества по вкусу печенья. До заката у него было достаточно времени, чтобы прийти в себя после похмелья.

Вымывшись, он провел пальцем по иероглифам на душевой лейке. Угловатые символы вырвали частичку его переполненной души, и поток горячей воды прекратился. Окутанный паром и мыслями, он вышел из душевой, нащупал полотенце и приготовился к новому дню.

Калеб ждал на пляже, когда начнется прилив. Семьи и парочки толпились на песке; малыши строили пирамиды, а дети постарше играли в салки, в улламал с ведрами вместо ворот. Волна за волной вода наступала, неся с собой водоросли, палки, мусор и дохлую рыбу: океан выбрасывал на берег все, что осталось от города. На фоне заходящего солнца в бухте стояли баржи, готовые выпустить на волю фейерверки, спрятанные в их корпусах.

Люди собирались на берегу, в городских парках и на полях, глядя на ночное небо, которое, согласно мифам, кишело страшилками и многорукими дьяволами. Сегодня вечером жители ДЛ противостояли этим демонам, вооружившись ритуалами, сплоченностью и взрывчаткой. Они пили, танцевали, веселились. На пляже бродячий хор пел "Гимн смерти":

Мечтаем, умираем, отсчитываем время,

Мы ждем великих дней,

Живого края обреченной земли,

Мы ждем кровавого рождения в радости.

Они пропустили второй куплет, в котором упоминались Змеи-близнецы, и четвертый, в котором описывалась жертва: взмах клинка, рассекающий кожу, удар, ломающий грудную клетку. Вместо того чтобы скандировать имена богов, они пели бессмысленные слоги: ла не ши ла те ла та. Калеб понял, что повторяет слова оригинала, и замолчал.

— Ты не мог выбрать место, где не так людно?

Мэл стояла рядом с ним. Он резко обернулся и едва не упал.

— Ты меня напугала.

— По крайней мере, одна из нас умеет вести себя незаметно. — Она была одета со вкусом: серые брюки, туфли на плоской подошве, свободная белая блузка с высоким воротом, подпоясанная ремнем, кожаная сумка через плечо. Закат окрасил ее кожу в сияющую бронзу. — Пойдем?

Черная полоска отделилась от неба, спикировала вниз и зависла над протянутой рукой Калеба, трепеща длинными, как у стрекозы, крыльями. Хоботок насекомого коснулся его кожи, пробуя на вкус его душу.

Она позвала к себе еще одно летающее существо. Многогранные глаза сверкнули багрово-красным. Калеб подсадил свое насекомое себе на плечи. Его лапки обвились вокруг его рук, живота и бедер. Он упал вперед, отдавшись силе тяжести и взмахам крыльев. Мэл последовала за ним.

Он взмыл вверх и полетел над темно-серым Паксом, держась достаточно высоко, чтобы его не могли достать ни брызги, ни выпрыгивающие из воды акулы, ни упругие щупальца подводных растений.

С высоты он увидел раны на теле океана: четыре полосы воды шириной в шесть футов и длиной в полмили, прозрачные от поверхности до дна. В этих каналах не было ни рыб, ни других живых существ. Войны Богов велись не только на суше и в воздухе, но и в океанах Дрезедиэль-Лекса. Даже на море остались шрамы. Корабли плыли по прозрачной воде, в которой ржавели металлы, гнили деревья и разлагалась плоть.

Город остался позади. Небесные шпили устремились к горизонту, словно копья, пронзающие мир. Слева и справа от гавани простирался Пакс. В нескольких милях к югу, скрытый от Дрезедиэль-Лекса скалистым выступом, располагался порт Лонгсандс, где стояли на якоре трехмачтовые парусные суда и надстройки скоростных контейнеровозов. Лишь немногие моряки присоединились бы к вечернему веселью. Капитаны кораблей из Сияющей империи и царства Кощея знали, что не стоит высаживать свои команды на Дрезедиэль-Лексе во время затмения. Сегодня ночью по Скиттерсиллу будут рыскать банды настоящих квечал в поисках жертв с неподходящим цветом кожи или волос.

Станция Залива возвышалась над горизонтом, как нарыв. Стены Ремесла окружали и защищали атолл и его башню. Калеб плыл сквозь них, как корабль сквозь острые кораллы и выступающие из воды скалы. Под водой кружили темные силуэты, длинные, как лодки, и извивающиеся, как змеи.

Калеб направил своего оптера к океану.

Мэл последовала за ним, но когда он остановился в полутора метрах над поверхностью воды, она засомневалась и крикнула:

— Что ты делаешь?

— Не волнуйся. Мы в безопасности.

— Ты знаешь, кто обитает в этой гавани?

— Кораллы-головы, акулы и галлогласы. Может быть, звездный кракен, хотя я сомневаюсь, что он смог бы пробраться сквозь защитные барьеры.

— Галлоглас может схватить тебя прямо оттуда.

— Вряд ли.

— Одно укусное прикосновение, и ты сдираешь с себя кожу, чтобы унять боль.

Он потянулся к шее и отвел хоботок оптера в сторону. Тупая всасывающая вибрация прекратилась, руки существа разжались, и Калеб, размахивая руками, полетел в океан.

Он проделывал это много раз, но даже опыт не мог унять его первобытный страх перед падением в море, полное зубов и яда. Из его груди вырвался сдавленный крик. Серая вода ударила его в лицо и тело. Давление и боль пронзили его ребра, правое бедро и щеку, плечо и бедро. Он вдохнул, превозмогая боль, застонал и приподнялся над водой.

Пакс подался под его руками, как упругая шелковая простыня. Калеб попробовал встать на одну ногу, потом на другую, присел на корточки и поднялся. Позади него простирался океан, ведущий к городу, впереди к Станции Залива и дальше. Волна едва не сбила его с ног, но он удержался на ногах.

— Спускайся, — крикнул он Мэл. — Вода отличная.

— Я помню историю, — ответила она, — о двух братьях, которые обманом заставили короля цзиметов убить себя, притворившись, что отрубают себе головы, и вызвав его на то же самое.

— Доверься мне.

— Так было в той истории. — Но она закрыла глаза, отпустила оптер и полетела, извиваясь в воздухе, как кошка. Она легко приземлилась и покатилась по волнам, пока не встала на ноги.