Калеб не понимал, о чем идет речь, но не мог придумать, что сказать.

— Ремесленники страхуют риски, готовятся к наихудшему развитию событий. Но в данном случае наихудший сценарий намного хуже, чем все, что вы можете застраховать. Если ваш господин плохо справится с Аквель и Ахаль, второго шанса не будет, не будет ни страховки, ни возможности исправить ситуацию. Если Сестры проснутся, город сгорит. Если Король в Красном хочет, чтобы я занялся его делом, он должен гарантировать, что "Красный Король Консолидейтед" сохранит Сестер в спячке, поставив это выше всех остальных приоритетов, даже выше собственной жизни. Я хочу, чтобы договор был составлен и подписан кровью, иначе сделка не состоится.

— Мы не можем дать вам стопроцентную гарантию.

— Можете. И дадите. Ваш господин нуждается в моем деле больше, чем я в продаже.

Калеб вспомнил, как Толан расхаживала по своему кабинету, и вспомнил о гневе Короля в Красном. Он посмотрел вниз с платформы и представил, как Змеи возвышаются над Дрезедиэль-Лексом, обнажив алмазные клыки.

— У меня нет полномочий соглашаться на такие условия.

— Передайте их. Или не передавайте, и сделка сорвется. Я полагаюсь на тебя: доверяешь ли ты своему господину настолько, чтобы он поставил безопасность нашего народа выше собственной?

Спящий змей дернулся. Из недр мира донесся стон измученной скалы.

— Доверяю, — ответил Калеб, когда эхо стихло.

Алаксик кивнул. Калеб не понял, доволен ли он.

— Аллесандра проводит вас.

Когда Калеб передал сообщение Толлан, та ругалась целых три минуты. Пересмотр условий контракта на столь позднем этапе сделки был дорогостоящим и рискованным. В течение двух дней трое старших Ремесленников держали Калеба в кабинете, задавая ему один и тот же вопрос за вопросом о его разговоре с Алаксиком. Они заставляли его заполнять бланки в трех экземплярах, клинописью и кровью.

После этих дней Калеб чувствовал себя как в тумане. Он пил, чтобы уснуть, но его сны преследовали когти из черного льда. Из темноты в его сознание прокрадывались видения. Однажды он оторвался от бумаг и ему показалось, что он видит, как мимо его кабинета проходит Мэл.

На третий день пари Калеб впервые с тех пор, как покинул "Яркое Зеркало", ушел из офиса до восьми вечера. Вместо того чтобы отправиться домой через горы на аэробусе, он быстро поужинал в дорогом бистро "Сансильва" и направился в центр города, к светящимся неоновым вывескам "Скиттерсил".

По мере того как он удалялся от пирамид на восток, улицы сужались, а здания пригибались к земле. В окнах магазинов мерцал свет ламп, отражавшийся в пастях нарисованных демонов. С рекламного щита оптической мастерской на Калеба смотрели два глаза, вырезанных из светящихся прозрачных трубок. Из открытой двери клуба доносился едкий дым. Слепой мужчина плохо играл на трехструнной скрипке квечальские мелодии. Высоко в небе кружили Стражи. Их скакуны били крыльями, и этот звук отдавался в груди Калеба.

На тротуаре толпились пьяные. На ближайшей платформе приземлился аэробус, из которого высыпала толпа студентов: подтянутые молодые люди с гладкими волосами, энергичные девушки в топах на бретельках и коротких кожаных юбках, чьи улыбки были словно напечатаны на станке.

Дрездиэль-Лекс был одним из первых городов, освобожденных в ходе Войны Богов, но не все правители города погибли вместе со своими богами. Священники проливали кровь на полях сражений, это правда, но некоторые знатные семьи квечалов сложили оружие. Их не наградили и не наказали за капитуляцию. Они ушли в подполье и в Скиттерсил, где процветали, питаясь грехом города.

Семья Тео происходила из таких семей. Сейчас они владели производственными и транспортными концернами, но ее дед был владельцем трущоб и занимался еще более грязными делишками. А когда его дети остепенились, их место заняли другие.

Калеб приходил сюда поиграть в карты, когда ему нужны были легкие деньги и он был готов рискнуть. В Скиттерсиле беспечный игрок мог уйти с выигрышем или погибнуть.

Сегодня у него была цель. Мэл утверждала, что занимается скалолазанием, и ее навыки подтверждали это. Скалолазание занятие для избранных. Даже в таком большом городе, как Дрездиэль-Лекс, большинство скалолазов знают друг друга. Поэтому ему нужно было найти скалолаза.

Калеб мало что знал о сообществе скалолазов, но они были зависимы от риска. Эта зависимость должна была распространяться и на другие сферы.

За столами, за которыми он обычно играл, было слишком много денег для тех, кто в свободное время прыгал с крыш. Скалолазам требовались все таумы, которые они могли раздобыть, чтобы покупать у ремесленников в переулках, пропахших алкоголем, амулеты на скорость, силу и равновесие, а когда эти амулеты переставали действовать, обращаться к врачам. Скалолаз, который играет в азартные игры, будет искать что-то дешевое и динамичное.

Он обошел шесть баров, прежде чем нашел подходящую игру: четверо озлобленных детей в кожаных куртках с шипами и женщина с длинным белым шрамом, идущим от макушки до уха. Кожа вокруг шрама была гладкой от недавно отросших волос. Она играла с презрением к своим товарищам: не улыбалась, не смеялась и даже не разговаривала. Она хотела оказаться где угодно, только не здесь.

И она была не одна такая. Богиня над их столом переходила от одного игрока к другому пошатнувшаяся, измученная нефритовая статуя.

Калеб сделал ставку. Поначалу игроки его подозревали, он хорошо обращался с картами, но он пил больше, чем они, и играл с осторожной самоотдачей. Его жизненная сила текла свободно, и остальные расслабились. Спустя час он подначил своих товарищей по игре на более рискованные ставки, и богиня оживилась в центре стола. Она коснулась каждого игрока холодом, словно ледяной водой, и потребовала поклонения. Игроки преклонили колени.

В глазах женщины со шрамами вспыхнуло пламя.

Калеб проиграл несколько мелких партий, удвоил ставку, переиграв одного из "кожаной бригады", и в конце игры встал с выигрышем чуть большим, чем в начале. Он поблагодарил всех и направился к бару, но женщина со шрамами последовала за ним. Она купила ему выпивку и отмахнулась от его возражений.

— Я Шеннон, — представилась она.

Калеб назвался.

— Для новичка ты неплохо играешь.

Он поднес свой виски к свету и стал разглядывать зал сквозь янтарную линзу.

— С чего ты взял, что я новичок?

Она залпом выпила свой шот и заказала еще.

— Ты спокойно относишься к риску в целом, но не привыкла к покеру. На флопе у тебя были десятка и семерка, но ты сбросила три руки, которые были лучше твоих.

— Женщине нужно как-то получать острые ощущения, — ответила она с кривой улыбкой.

— А где ты их получала до того, как начала играть в карты?

— Бегала по обрыву. — Она прислонилась к барной стойке. — Я была хорошей бегуньей. Навык важен до определенного момента, а потом все зависит от того, сколько крови ты готов пролить. Три месяца назад я пролила слишком много крови. — Она взмахнула рукой, описывая нисходящую дугу, и повернула голову, чтобы показать ему шрам.

— Выглядит плохо.

— Так и есть, — сказала она. — Я провалялась без сознания почти месяц, а когда очнулась, у меня нарушилось чувство равновесия. Я тренируюсь при любой возможности. В течение недели я прихожу сюда и надеюсь, что игра не даст мне заскучать.

— Тебе не скучно после всего, что ты сделала?

— Иногда. Иногда я сама удивляюсь. — Она вздрогнула, выпивая вторую порцию. — Что тебе нужно от спившейся бегуньи?

— Прости?

— Это не моя игра, но она твоя. Я могу сказать. Даже в этом захолустье есть два стола, где играют по-крупному. Когда я участвовала в забегах, то никогда не соглашалась на трассы, которые не бросали мне вызов. Ты присоединился к нашему столу не просто так, и я не думаю, что это как-то связано с теми детьми.