У перил на краю платформы стоял старик в черном костюме. Заложив руки за спину, он смотрел вниз, в пещеру. Его голову покрывали редкие седые волосы. Он ссутулился, словно больше не мог выносить собственную силу.

Толпа в белых одеждах расступилась перед Аллесандрой. Калеб последовал за ней. Она остановилась позади старика и сказала:

— Сэр, я привела Калеба Альтемока из Королевского колледжа. Калеб, это мистер Алаксик.

Калеб сглотнул, и это было никак не связано с жарой.

— Альтемок, — произнес старик, растягивая слоги. Голос у него был высокий и сухой. — Не сын ли ты Темока?

Вопрос был риторическим.

— Мы с отцом не слишком близки.

— Трудно быть близким с преступником, объявленным в розыск.

— Я не одобряю его образ жизни, а он не одобряет мой. У нас с ним взаимовыгодное соглашение.

Алаксик не повернулся к нему.

— Странно, что самый стойкий из Истинных Квечалтан дал сыну иностранное имя.

— Когда я родился, он думал, что ещё есть шанс на мир. Они с матерью выбрали мне имя в знак этого мира.

— Ты родился до Скитерсилльского восстания.

— Да, — ответил Калеб.

— Грязное дело. — Хотя руки Алаксика были сцеплены за спиной, его пальцы шевелились и подрагивали, словно он играл на невидимом инструменте. — Люди, вставшие на защиту своих прав. Убитые Стражами, которые должны были их защищать.

— Можно сказать и так.

— А как ещё?

— Я был бы не так щедр.

— Не стесняйся. Говори свободно.

— Я бы сказал, что бунтовщики были фанатиками, которые хотели принести своих соседей в жертву кровожадным богам.

— Ты не разделяешь веру своего отца.

— Как правило, я не уважаю убийц, как бы они ни пытались себя оправдать.

— А-а-а, — Алаксик отвернулся от выступа. Он был не морщинист, а изможден, кожа на его лице натянулась и стала похожей на барабанную мембрану. Один глаз смотрел на Калеба белесым и невидящим взглядом, а сморщенный, извилистый шрам превращал правую сторону его рта в кривую ухмылку. Второй глаз сверкал холодным, черным и острым взглядом. — Модернист.

— Полагаю, что так. — Прекрати этот разговор, сказал он себе. Не позволяй втянуть себя в это. — Не думаю, что вы позвали меня сюда, чтобы поговорить о политике.

— Политика и безопасность, — сказал Алаксик, — это две стороны одной медали. — Он поднял руки и попытался растопырить пальцы. Они скрючились, как когти, и задрожали. — Темные письмена на одной стороне можно прочесть с другой. Когда-то на Квечалтан мы приносили в жертву мужчин и женщин, чтобы вымолить у богов дождь. То же самое мы делаем и сегодня, только теперь одна смерть приходится на миллионы. Мы больше не сопереживаем жертве, не лежим с ней на алтаре. Мы забываем и верим, что забвение это гуманно. Мы обманываем себя. Твоя организация основана на этой глупости.

Не попадайся на удочку.

— Сэр, заражение "Яркого Зеркала", это единичный случай. Мы изучаем, что пошло не так, чтобы предотвратить подобное в будущем.

Алаксик покачал головой.

— Ты не понимаешь, зачем тебя сюда позвали. Ты думаешь, что твоя цель усыпить мою бдительность. Убедить меня продать дело всей моей жизни твоему хозяину.

Калеб насторожился. Ему показалось, что осторожный игрок только что взглянул на свои карты и поднял ставку.

— Зачем я здесь?

— Вчера "Красный Король Консолидейтед" прислала мне больше документов о водохранилище "Яркое Зеркало", чем я мог бы прочитать за тысячу лет. Но бумаги могут лгать. Я хочу, чтобы кто-то встретился со мной лицом к лицу и сказал, что я могу доверять вашему хозяину.

Воздух сгустился от наплыва чувств, пропитался песнопениями и жаром.

— Что вы имеете в виду?

Алаксик поманил его к перилам.

— Взгляни вниз, сын Темока.

Калеб чуть не отказался из принципа, но в военное время не до принципов. Он подошел к краю платформы, перегнулся через перила и посмотрел вниз.

Яму заполнял жидкий огонь, он бурлил, горел, кипел, переливаясь из красного в желтый, из желтого в оранжевый, из оранжевого в белый и из белого в синий. По огню прошла дрожь, словно по боку лошади.

Вслед за этой дрожью Калеб увидел глаз.

То, что он принял за остров в расплавленной скале, на самом деле было огромным глазом, окруженным чешуйками из лавы, глазом с веками-пузырьками, как у змеи, если бы змея была достаточно большой, чтобы проглотить целый мир.

Под ними свернулась змея, змея больше пещеры, больше пирамид Сансильвы. Ее размеры превосходили все мыслимые представления о величине. Если бы это существо распрямилось и поднялось, чтобы нанести удар, оно отбрасывало бы длинную тень на Дрездиэль-Лекс.

По спине Калеба побежали мурашки.

У этой змеи была сестра. Калеб знал их имена.

— Это Ахаль, — сказал Алаксик. — Аквель сейчас в глубине. Они ворочаются и двигаются во сне, как и мы. Но они больше нас.

— Храни и защищай нас от огня, — прошептал Калеб на высоком квечальском. Слова сами сорвались с его губ.

— Что ж, — улыбнулся Алаксик. — Я вижу, в тебе все-таки есть религиозность.

— Это… — Калеб снова попытался заговорить. — Вы хоть представляете, что это такое?

— Мы точно знаем, что это такое. Лучше, чем кто-либо в истории. — Алаксик уставился в яму. — В начале времен земля содрогнулась и раскололась, и многие люди и боги погибли. Дочери Солнца спустились в глубины в поисках причины землетрясений и нашли двух огромных змей, больше гор, древнее самой земли. Когда-то они скользили между звездами. Демоны танцевали вокруг змей, заставляя их дрожать и бушевать. Первая дочь Солнца вырвала свое сердце из груди и бросила его в пасть первой змее, змея обрела ее мудрость и ее имя Аквель. Демоны пытались помешать второй дочери Солнца сделать то же самое, но она бросила свое сердце в пасть второй змее, и та обрела ее мудрость и ее имя Ахаль. Аквель и Ахаль сжалились над богами и людьми и изгнали демонов из их огненных владений в холод космоса. После этого они уснули, но во сне они забывают. Когда солнце умирает, демоны возвращаются, змеи пробуждаются, и мы отдаем им наши сердца и души, чтобы напомнить им, что мы их дети.

— Больше нет.

— Как скажешь.

— И я говорил не о мифах.

— И я тоже, — сказал Алаксик.

— Мы кормили этих тварей своей плотью три тысячи лет. Они не боги. Они скорее животные. Застывшая сила. Когда-то мы использовали их как оружие и раскололи этот континент пополам. Разрушили дюжину городов. Погибли миллионы.

— Миллионы погибли, потому что в темноте своего невежества мы осмелились попытаться подчинить себе Змей. За столетия, прошедшие после Катаклизма, мы многому научились. Тысячи лет Змеи питались нами. Теперь наша очередь питаться ими.

Техники поют. Резные изображения квечалов с символами Ремесла. Паровые трубы в жаре.

— Вы черпаете их силу.

— Чем сильнее голод Сестёр, тем жарче они горят. Мы используем их жизненную силу для подпитки нашего Ремесла, и они горят ещё яростнее. Мы используем это тепло для работы тауматургических двигателей. Сейчас мы можем извлекать лишь несколько сотен тысяч таумов в день, прежде чем они начнут ворочаться во сне. Их сны, это семена землетрясений.

— Король в Красном не купится на ваши гидротехнические сооружения, — сказал Калеб. — Ему нужны Змеи.

— "Красный Король Консолидейтед" нужна наша вода, но озёра и реки, которые мы освоили, не смогут долго обеспечивать Дрездиэль-Лекс. Ваш хозяин считает, что может использовать жар Змей для очистки океана, как ваша система на Северной Станции. Направлять солёную воду в эти пещеры, давать ей испаряться, собирать и охлаждать пар. Конечно, его также интригует перспектива получения практически неограниченной энергии.

— Боги.

—Нет. —Алаксик слегка улыбнулся. — Но близко. И они нужны твоему хозяину. Мне нет до него дела. Когда он захватил наш город, я сражался с ним в воздухе и на земле. После Войны я изучил его тёмные искусства, надеясь свергнуть его с помощью его же силы. Но теперь я устал и не хочу, чтобы Ремесло обрекало меня на бессмертие в облике скелета. Ты понимаешь?