— Предательство?

— Возможно. Со стороны или изнутри.

— И каков наш план?

— Лететь на север. Посмотреть, что нас там ждет. Разбираться на месте. — Она откинулась на спинку и закрыла глаза. — Нет смысла беспокоиться о том, что будет, пока мы не узнаем, какие карты у нас на руках.

Калеб не был с ней согласен, но и спорить не стал. Дыхание Мэл выровнялось, и она уснула. Он сел в нескольких футах от нее и попытался собраться с мыслями, пока мир проносился мимо.

За час до наступления темноты Стражи направили своих коней вниз, чтобы осмотреть широкую лесную поляну. С восточной стороны поляну окаймлял ручей, а в центре возвышался пень магистериума шириной в сорок футов. При приближении коатлов отдыхавшие олени и мелкие птицы разлетелись в разные стороны. Стражи не увидели никакой опасности и разбили лагерь в развилке раскидистого корня, между пнем и водой.

Магистериум рос в глубоких горных ущельях с поразительной скоростью. Живая древесина была прочной, а после смерти становилась еще прочнее: ее липкий сок быстро застывал, и она становилась гладкой и твердой, как камень. Только молния или магия могли повалить такие деревья, сломав их до того, как застынет сок. Срубленный магистериум ценился на вес золота: из него можно было сделать корабельные мачты и шпангоуты, которые были легче металла, прочнее и устойчивее к большинству магических воздействий. После зимних бурь старатели каждый год прочесывали горы в поисках упавших деревьев, чтобы продать их.

Пень, у которого расположилась команда Королевского корпуса стражей, был слишком старым и потрепанным даже для самых отчаянных старателей. Он простоял уже третий век, подвергаясь воздействию ветра, дождя и тщетным попыткам насекомых прогрызть его насквозь. Коатли гнездились на плоской вершине пня и терлись шкурами о щепки, острые, как стальные гвозди.

Калеб развел костер, который Мэл осветила с помощью магического луча. Они приготовили и съели простую, сытную еду: лепешки, сыр и вяленое мясо, разогретое на огне. Они почти не разговаривали. Ни одно местное животное или птица не осмеливались вернуться на поляну, то ли из-за людей, то ли из-за коатлов. На закате Калеб прихлопнул пару комаров, но даже они не особо сопротивлялись.

Поев, Калеб откинулся на спину, погладил живот, достал монету и стал водить ею по пальцам.

— Мне скучно.

— Мне жаль, — сказал Мэл, — что наша секретная миссия не кажется тебе достаточно захватывающей.

— О, я парализован страхом. Но я не люблю паралич. — Он достал из кармана куртки колоду карт. — Как насчет игры?

— Игры?

— В покер.

— Только мы вдвоем?

— А как же вы, ребята? — Он обратился к Стражам, сидевшим у костра. Их ртутные маски искажались и отражали пламя, превращая пустые лица в врата ада. Он поднял карты. — Сыграем?

Первой заговорила командир отряда Стражей, коренастая молодая женщина с номером на значке 3324:

— Вы на дежурстве, сэр.

— Вы же не собираетесь все стоять на страже одновременно, верно? Кто-то может играть, пока остальные охраняют. — Он достал карты из колоды. — И не называйте меня "сэр". — Шуршание карт по картам напоминало шипение гремучей змеи и казалось чужеродным звуком на поляне. 3324-я, соглашайтся без лишних уговоров. К ней присоединились трое ее товарищей по отряду, и за столом их стало шестеро, двое спали, а еще двое стояли на страже. У всех Стражей на значках были одинаковые начальные цифры.

— Это что-то значит? Тридцать три?

— Мы — экстерриториальное подразделение. — ответила 3324-я.

— Имеем право арестовывать, но не обязаны, — добавила стоявшая рядом с ней надзирательница.

— Солдаты, — с сарказмом произнесла Мэл.

— Нет, — ответила она. — Мы надзиратели, и не всегда можем позволить себе роскошь доставить подозреваемых домой для суда.

— Отличное различие. Уверена, ваши жертвы это ценят.

Если 3324 и отреагировала, то по ней этого не было видно.

— Иногда нам достаются отвратительные задания. Иногда мир отвратителен. Я была бы вне себя от радости, если бы мне приходилось только регулировать движение транспорта.

— Сомневаюсь.

Она пожала плечами.

— Сомневайся во всем, в чем хочешь. Но до тех пор нам придется выполнять вот такие задания, скакать по лесу навстречу неизвестной угрозе, возможно, превосходящей нас по огневой мощи, и тащить за собой двух гражданских. Без обид.

— Вы сами выбрали эту жизнь, — сказала Мэл. — Простите, если я не поверю вам, когда вы скажете, что с радостью отказались бы от нее.

— Я выбрала службу. Оказалось, что это то, что у меня хорошо получается. То, что хорошо получается у нас. — Она кивнула в сторону своих людей, которые сидели неподвижно, как статуи, и никак не отреагировали на ее слова. — Мы хотели служить нашему городу, и у нас есть талант к отчаянным действиям и насилию. К работе, которую никто не хочет делать, но которую нужно делать. Вот мы и служим.

Мэл открыла рот, и Калеб едва не перебил ее, боясь того, что она может сказать. Но он промолчал, и она ограничилась словами:

— Значит, вы служите. — И добавила: — Давайте сыграем в карты.

— Давайте.

— Мы не можем и дальше называть вас всех по номерам, — сказал Калеб, радуясь возможности сменить тему. — Тридцать три двадцать четыре, это долго произносить.

— Можешь звать меня Четвёртой. В нашей команде достаточно последнего числа.

— Рад знакомству. — Калеб достал из кармана пиджака сложенную шелковую ткань и расстелил ее на ровном участке земли. Он разложил карты на восемь стопок, по одной на каждое из восьми направлений, затем сложил их друг на друга и восемь раз перетасовал колоду. Его сердце замерло, и он забыл, что сидит посреди Драконьего хребта, в сотнях миль от родного города. Он забыл о споре Мэл со Стражем и о собственном страхе. Карты несли в себе целый мир. — Трехликая богиня, мы взываем к тебе. — Слова жгли ему язык, карты обжигали пальцы, вырывая частички его души. На обратной стороне карт были изображены символы Квечал: две змеи обвивают женщину с тремя лицами, богиню без имени. Когда Калеб тасовал колоду, символы начали светиться.

Он положил колоду в центр шелковой ткани, и Четвёртая коснулась ее указательным пальцем правой руки. Страж рядом с ней последовал ее примеру, а за ним еще один, а потом и Мэл. С каждым прикосновением символы становились ярче. Игроки отдавали частички себя, свои сердца, умы, жизни, любовь, крупицы пыли и молний, из которых они состояли.

Свет отделился от колоды и, поднявшись, принял форму женщины, стоящей вполоборота: соблазнительная и манящая фигура, лицо которой было бы прекрасным, если бы Калеб мог видеть его целиком. Богиня ускользнула из рук своих почитателей, дразня их дарами, которые она забирала в самый нужный момент.

Она парила над импровизированным столом в глуши, маленькая и совершенная, как фарфоровая кукла. Поздно вечером в "У Анджея", где на кону стояли целые королевства, она возвышалась, блистая, словно зеленый огонек в конце длинного пирса, за которым он мог бы броситься в воду и утонуть в ее объятиях.

Калеб раздал по две карты каждому игроку и стал ждать, пока Чет начнет делать ставки. Он взглянул на свои карты: две шпаги и восьмерка жезлов. Неплохо. Плохая карта, отличное начало вечера. Расслабься.

Богиня принимала их облик, пока они делали ставки: насмешливая улыбка Мэл, квадратная массивная спина Четвёртой, спина одного из Стражей, тонкое запястье другого, смех третьего. Калеб сбросил карты и стал наблюдать.

Четвёртая выиграла первую раздачу, собрав две двойки и валета. У Мэл были девятка и семерка, и она ухмыльнулась, когда сила покинула ее. Неужели она хотела проиграть, чтобы Стражи осмелели?

Он перетасовал карты и раздал их снова.

Время для них остановилось, хотя голубое небо потемнело и на нем появились россыпи звезд. Богиня росла, становясь все ближе к своим почитателям, требуя, уговаривая, упрекая. Огонь в камине горел так тускло, что Калебу приходилось щуриться, чтобы разглядеть свои карты.