— Ты даже не пытаешься придумать что-то получше.

— Тебе не кажется, что если бы существовал лучший способ, мы бы нашли его за три тысячи лет истории?

— Я мог бы сказать то же самое, например, о стоматологии. Об анестезии.

Тео прислонился к спинке пустого стула.

— Калеб, ты не помогаешь. Твой отец знает Змей лучше нас. Если он говорит, что это наш единственный выход, разве мы не должны ему верить?

Калеб поморщился от боли в ушибленных рёбрах и обожжённой руке.

— Змеи, — сказал Темок, — питаются душами наших людей. Человеческое сердце, это средоточие. Чем благороднее и невиннее сердце, тем лучше, поэтому они предпочитают девственниц и девственников, которые чисты в своих телах. Ритуал связывает душу с плотью и кровью. Смерть фокусирует дух, обостряет его восприятие.

Калеб не слушал. Он смотрел на картину с изображением битвы.

Боги сражались и умирали над пирамидой в Сансильве, 667. Темок и Копил боролись в воздухе, окутанные пламенем. Ободранное тело Кета, Повелителя Моря, лежало на алтаре из черного стекла, обагренном кровью.

— Папа, — сказал он.

— Без этого момента смерти, без этого момента трансцендентности мы не сможем...

— Папа.

Темок замолчал.

— У меня есть идея. — Он указал на пирамиду в центре картины. — Это Сансильва, 667, верно?

— Это Кечалтан. Да.

— А это алтарь на вершине. Запятнанный кровью. По три-четыре капли от каждого, кто там погиб.

— Да."

— Я видел. Весь алтарь красно-черный.

— На этом камне приносили в жертву тысячи людей. Они оставили здесь свою кровь, свои души, свою смерть. Давай снова скормим их Змеям. Давайте скормим Аквель и Ахаль столько смерти, что они уснут на пятьсот лет. Давайте скормим им алтарь.

Тео выпрямилась.

— А это сработает?

— Это безумие, — сказал Темок, — то, что ты предлагаешь.

— Тысячи жертвоприношений. Должен же быть какой-то способ это использовать. Если сам алтарь не сработает, извлеки души и скорми их Змеям напрямую.

— Это невозможно.

— Невозможно, — сказала Тео, — или просто сложно? Почему бы нам не попробовать и не выяснить это?

Темок покачал головой.

— Даже если бы мы решились на это безумие, ты бы не пошла с нами.

— Я не останусь здесь.

— Ты не...

— Не разговаривай со мной свысока! — Она ударила ладонью по столу. Бокалы зазвенели. — Моя подруга там, в опасности. Я не буду прятаться здесь, если есть шанс ей помочь.

— Подруга? — переспросил Темок.

— Тебя это смущает?

— Нет, — ответил он. — Ты готова рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти город.

— Конечно.

Темок повернулся к Калебу.

— Но ты не позволишь мне принести в жертву хотя бы одного человека.

— Это другое.

— В каком смысле?

Он не ответил.

— Может быть, ты думаешь, что никто другой не вызвался бы добровольцем?

— Я думаю, — сказал Калеб, — что у нас есть небольшой шанс выжить.

— Есть.

— Значит, смерть не гарантирована.

— Ничто не гарантировано. — Темок хрустнул костяшками пальцев и шеей. — Возможно, получится сделать то, о чём ты говоришь: алтарь на вершине Кечальтана, 667 Сансильва, как бы ты ни назвал это здание, старый и пропитанный смертью. Есть способы, ритуалы, чтобы изгнать духов, привязанных к этому месту. Но я не могу гарантировать, что этот метод сработает. Ты понимаешь?

Калеб моргнул.

— Ты серьёзно? Думаешь, это может сработать?

— Если у нас ничего не выйдет, второй попытки не будет. Город будет разрушен. Опасность будет велика.

— Не думай об опасности, — сказал Калеб, хотя сам думал об этом постоянно.

— Но сможем ли мы вообще добраться до алтаря? — спросила Тео. — На пути стоит "Панцирь Кантера". Территория кишит демонами-охранниками. Алтарь находится в личном кабинете Копила, и одному богу известно, какие у него защитные чары.

Темок выглянул в окно.

— "Панцирь Кантера". Так вы называете Завесу бесконечного простора?

— Думаю, да. — Она описала в воздухе сферу. — Полупрозрачный голубой шар, в нём много отражений. В космосе он выглядит странно. Пройдёшь сквозь него и обратишься в пыль.

— Он не станет препятствием.

— С каких это пор обращение в пыль не считается препятствием?

— Боги укроют нас.

— Я думал, панцирь должен защищать слуг богов.

— Есть слуги, — сказал Темок, — а есть жрецы. Жрец, на котором восседает бог, бессмертен во всех смыслах этого слова.

— Я не жрец. Я даже не в родстве с ними.

— Тем не менее бог может восседать на тебе.

— Мне не нравится эта картина.

— Это единственный способ пройти через панцирь. Это чувство экстаза, а не насилия.

— Всё зависит от того, как ты относишься к богам.

Темок пожал плечами.

— Что ж, — сказала она, — если мы сможем пробраться мимо демонов, я могу поднять нас на тридцать второй этаж. У меня есть пропуск, чтобы попасть в свой кабинет даже во время карантина.

— Если я проведу нас за завесу, а вы дадите нам доступ в здание, сможем ли мы тогда добраться до алтаря?

Тишина.

— Тео может отвести нас в конференц-зал на двадцать девятом этаже. — Калеб говорил медленно, не до конца понимая, что собирается сказать, пока слова не сорвались с его губ. — Думаю, в квартиру Копила есть потайной ход, что-то вроде туннеля. Он привёл меня туда во время операции "Семь листьев", он как раз собирался встретиться с помощником в своём кабинете. Так что, наверное, из его квартиры есть ещё один путь на вершину пирамиды.

Темок склонил голову, а потом снова поднял её. Сначала Калеб подумал, что это какой-то религиозный жест, но потом понял, что отец ему кивает.

— Мы справимся. — Калеб услышал удивление в собственном голосе. Он почти поверил Темоку, почти сдался.

— Справимся. — Тео разгладила рубашку. Она подошла к вешалке у двери, надела шляпу с короткими полями и кожаную куртку. — Пойдём. Остальное придумаем по пути.

Мэл стояла на краю света. Над Дрезедиэль-Лексом поднимались дым, пламя и крики бунтовщиков. Новая жизнь зарождалась в городской оболочке, готовая вырваться на свободу, взлететь и устремиться ввысь.

Она старалась не думать о Калебе. Он пока не понимал. Но она надеялась, что поймет. Он был хорошим человеком и почти мудрым, даже несмотря на то, что этот город превратил его в нерешительного мямлю.

Со временем она могла бы это исправить.

Ветер переменился. Она подняла голову, оторвав взгляд от улиц, от бунтовщиков, и улыбнулась.

Небесные шпили пришли в движение. Они удалялись от Сансильвы и центра города, уплывая на восток, в сторону Дрконьего Хребта и Рыбацкой долины. Отблески поднимающегося дыма скользили по их хрустальным стенам.

Бессмертные короли, правившие этими шпилями, учуяли ее запах. Слепые пророки, запертые в серебряных клетках, гадалки, раскладывающие карты, и древние авгуры увидели ее лицо в дымке вероятных будущих событий, обрамленное пламенем, и рассмеялись. Они увидели, что в Сансильву пришла смерть, и решили, что им пора уходить.

В этом и заключалась проблема Ремесла. Сила Ремесленницы проистекала из сделок с могущественными Концернами, с дьяволами и демонами из-за звезд, с тайными силами мира. Эти безжалостные хозяева не позволяли своим слугам обрести покой со смертью. Ремесленница набиралась силы, старела и мужала, но была привязана к системам, которые давали ей эту силу: она не любила рисковать, была нерешительной, была винтиком в машине, которой не понимала. Рабыней.

Мэл не была ничьей рабыней.

Но, глядя на уплывающие шпили, она почувствовала, что теряет их. До этого момента она могла остановиться. Сдаться. Она утверждала, что Алаксик каким-то образом контролировал ее, или это были Змеи. Она могла бы вернуться к своей работе, к своей квартире, к своей жизни, к своим пробежкам под луной. К любви.

Но шпили знали будущее и покидали ее. Она сделала свой выбор, даже если еще не осознавала этого.