Она достала из кармана серебряные часы. У них было пять стрелок и шесть концентрических циферблатов с буквами, символами и цифрами. Черная стрелка переходила от одной буквы к другой, складываясь в послание от главных канторов "Каменного Сердца".

Змеи неспокойны. Пожалуйста, посоветуйте.

Нет смысла отвечать. Они и сами скоро все поймут.

Луна серебряным серпом поднималась к солнцу.

Она налила еще воды, выпила и поставила пустой стакан на стол. Наклонившись, она взвалила на плечо сумку, в которой лежало сердце Кета Морского Владыки. Кожаная сумка пульсировала от исходящей от нее силы, ритмично, как накатывающие волны.

Она подошла к краю балкона. Перила взорвались, и каменные осколки посыпались на город.

Мэл шагнула в пустоту. В ней вспыхнуло пламя, и в черных глубинах ее души она больше не была одна.

***

Калеб, Темок и Тео шли по бульвару Сансильва мимо перевернутых карет и повозок. Цзиметы дрожали и отступали, когда Темок обращал на них свой взгляд. Они боялись древних Рыцарей-Орлов. К сожалению, цзиметы были не единственным препятствием на пути троицы к цели.

Калеб первым услышал толпу, крики ужаса, голоса, охрипшие от жажды. А потом увидел ее. Головы и тела, прижатые друг к другу, колыхались и бурлили, как море в шторм, заполонив бульвар и растекаясь по прилегающим улицам. Над ними всеми возвышался "Панцирь Кантера", синее небо над ним было еще синее, а сам он выше самых высоких пирамид. Ее отражение поглощало мир и толпу.

Приблизившись, Калеб понял, что протестующие выглядят одновременно и более, и менее устрашающе, чем с высоты: менее устрашающе, потому что черная масса волос, одежды и шума распалась на отдельных мужчин и женщин, и более устрашающе, потому что эти мужчины и женщины были достаточно близко, чтобы причинить ему вред.

Тео остановилась на тротуаре.

— Может, обойдем их?

— Нет, — ответил Калеб. — Я уже пролетал здесь раньше. Толпа окружает пирамиду.

Темок снял с пояса мешочек. Внутри кожаного мешочка виднелись кольца и когти.

— Сила богов усмирит толпу.

Калебу показалось, что мешочек зарычал. Он покачал головой.

— Ты привлечешь внимание Стражей. Они напуганы почти так же, как толпа, только вооружены. Дай им повод стрелять, и они будут стрелять.

— Мы сразимся с ними, и они падут.

— Если Стражи откроют огонь, они заденут и толпу, и нас затопчут в панике, если только ты не собираешься сжечь всех этих людей. Мы здесь для того, чтобы избежать кровопролития, верно?

Темок ничего не ответил, но вернул мешочек на пояс.

— Ладно, — сказал Тео. — Оптеры?

— Эти насекомые нечисты. Само их существование оскорбляет богов и людей.

— Разве цель не оправдывает средства?

— Жертвоприношение требует чистоты помыслов и формы. Если мы используем насекомых, у нас не будет ни того, ни другого.

— Ты только что предложил пробиваться к пирамиде с боем.

— Битва священна. А твари, искаженные магией, нет.

— Ты не можешь говорить это всерьез.

Нет ответа.

— Калеб?

— Толпа слишком плотная. Пробиваться силой опасно. Если только... — он пошарил в карманах куртки, нащупал что-то гладкое и острое и вытащил на свет. На его ладони тускло поблескивал кулон в виде акульего зуба, его поверхность была повреждена и обожжена. — Я снял его с Мэл несколько месяцев назад. Он помог ей проникнуть на Станцию Залива и в Семь Листьев. Скрыл ее от всех, у кого не было священнических шрамов, в том числе от Стражей.

Темок взял кулон у Калеба, повертел его в руках и поднес к солнцу.

— Сломан.

— Я знаю, но глифы выполнены в старом квечалском стиле. Видишь, что не так?

— Связи между двумя символами, вот здесь, между видением и небытием, сгорели. Из-за перенапряжения.

— Можешь это исправить?

— Чтобы восстановить эту связь, мне потребуется неделя поста, подготовки и медитации. За четыре дня я мог бы сделать новый талисман по той же схеме.

— У нас нет ни недели, ни четырех дней.

— Или четырех минут, — сказал Тео. — Мне не нравятся взгляды, которые бросает на нас толпа.

— Подобная комбинация глифов состоит из двух частей: не-видящего и не-замечающего. — Темок провел линии от каждого конца глифа отрицания к каждому углу стилизованного глаза. — Первая часть отвлекает внимание от того, кто носит амулет. Вторая дает понять окружающим, что место, по которому мы идем, занято. Без первой части нас заметят. Без второй нас раздавят те, кто не подозревает о нашем присутствии. Сейчас эти связи разорваны, но я могу восстановить их в своем сознании, используя амулет в качестве фокуса.

— Отлично.

— Но я не могу сделать это и одновременно обеспечить защиту для всех троих.

— Вот тебе и идея. — Тео надвинула шляпу на глаза. — Может, прорвемся силой?

— Пап, — сказал Калеб. — Ты не справишься в одиночку. Может, попробуем вместе?

Темок перевел взгляд с амулета на Калеба и кивнул.

***

Они пошли вперед, и толпа расступилась перед ними.

Левая рука Калеба и правая рука Темока обхватили кожаный шнурок амулета. Правая рука Калеба обхватила левое запястье Темока, а левая рука Темока правую руку Калеба. Тео шла в кольце их рук.

Не замечая, повторял про себя Калеб. Смотри куда угодно, только не сюда. В его сознании сиял закрытый глаз, окруженный клубящимися облаками. Нет, не закрытый, а зашитый. Не высовывайся. В этом не было ничего нового. Копил был прав несколько месяцев назад. Калеб не хотел, чтобы мир обращал на него внимание. Все, на кого обращал внимание мир, сгорали.

Так устроен покер. Делайте агрессивные ставки, и другие ответят вам тем же. Играй так, будто нечего терять, и потеряешь все. Играйте тихо, спокойно и выиграй.

Мужчины и женщины расступались перед ними и смыкали ряды, когда они проходили. В гуще толпы кто-то начал скандировать, и к нему присоединились несколько сотен человек:

— Услышьте нас! Услышьте нас!

Зуб акулы светился голубым. Калеб сжимал в руке ледяную огненную нить. Его шрамы потрескивали и горели, отбрасывая тени на толпу и на Тео.

Не смотри. Не замечай.

Они преодолели половину пути до "Панциря", а потом еще половину.

Скройся. Живи хорошей, безопасной жизнью. Берегись бедствий. Укройся хлопком.

Голос Мэл в его ушах, летящего на север, к Озеру Семи Листьев.

Мы ограждаем себя от смерти. Мы живем в неведении.

Закрытый глаз в его сознании дернулся, разрывая швы.

Двадцать футов.

Десять.

По мере приближения к пирамиде толпа редела. До этого места добрались только самые стойкие протестующие: крепкие мужчины и решительные женщины, осмелившиеся приблизиться к вечности. По другую сторону синей пирамиды лежали груды пепла, в которых когда-то были люди.

В толпе у края пирамиды Калеб увидел татуировку в виде жёлтого улыбающегося лица на бритой макушке. Он присмотрелся и увидел Балама, старого скалолаза, который хмурился и кричал на пирамиду:

— Трусы прячутся! Трусы бегут!

Конечно. Где еще мог быть Балам, когда город разваливался на части? Сэм тоже была где-то здесь или устраивала беспорядки в Скиттерсилле. Он не стал говорить об этом Тео. Она и так знала. Она не могла не знать.

Они прошли в нескольких шагах от Балама, и его голос, как у сержанта-инструктора, прогремел у них над головами. Калеб вздрогнул, когда мужчина, не видя его, обрушил на него свой гнев. Но он не сбился с шага.

— Трусы!

Справедливо.

Темок остановился у купола и отпустил запястье Калеба. Калеб не отпустил руку Темока. Отец снял с пояса кожаную ленту и накинул ее на плечи Тео, как палантин. Кожа пахла травяными мазями.

— Папа, — прошептал Калеб, когда Темок достал вторую ленту. — Что это?

— Носитель бога, — ответил Темок и потянулся к нему. Калеб отпрянул.

Боги жили за пределами мира смертных, рядом с ним, над ним, под ним, пронизывая его своим присутствием. Но у божеств были якоря: статуи, идолы, молитвы и носители богов, реликварии из высушенной человеческой кожи.