Однако мне всё‑таки удалось отыскать проход. Тот дрожал метрах в трёх над настилом, потому я и не сразу его разыскал. К тому же он оказался очень бледным, явно доживая свои последние минуты.

Волнение сжало мне горло стальными клещами. И оно стало лишь сильнее, когда вдалеке раздался характерный клёкот стаи мверзей.

– Да идите вы в жопу! – прошипел я и снова принялся строить некий помост, отрывая доски от стен домиков.

Клёкот нарастал, подгоняя меня, словно первая жена, очень любившая всех понукать и торопить. Она точно вела свой род от погонщиков рабов.

Но надо признать, я закончил делать помост довольно быстро. Обеспокоенно посмотрел на совсем побледневший проход и вернулся за князем. Взвалил его на спину и потащил, сгибаясь от тяжести.

В уши влетал громкий клёкот и шелест кожистых крыльев, а во тьме уже появились силуэты.

Поднажав, я взобрался на помост и сделал шаг в проход, почувствовав за спиной движение воздуха, рассекаемого хитиновым телом. Впрочем, меня гораздо больше пугала перспектива оказаться на дороге прямо перед шустро мчащимся грузовиком с весёлым дальнобойщиком, подпевающим радио «Шансон».

Секундная тьма переноса сменилась бледным полуденным солнцем, освещающим дорогу. На асфальте блестели лужи и красовались чёрные следы от покрышек «мерседеса», а вокруг стояли металлические ограждения‑заборчики и красные предупреждающие знаки.

Помимо этого, под мокрыми деревьями на обочине поблёскивали металлом два БТРа, а рядом с ними расположилась целая бригада бойцов с пулемётами, автоматами и гранатомётами РПГ‑7.

– Огонь! – гаркнул седоусый офицер, стоило мне появиться из прохода.

Несколько «калашей» с треском выплюнули свинец, и тот понёсся в мою сторону, рассекая лёгкую туманную дымку.

Я сразу же выставил «воздушный щит», но пули в него не попали, а угодили в мверзя, пролетевшего следом за мной через блуждающий проход. Тот, кстати, почти сразу рассеялся как мираж.

Крылатый монстр шлёпнулся на асфальт. А ко мне ринулся офицер, пролаяв ещё издалека:

– Кто такие⁈

– Двое из ларца, – измученно ухмыльнулся я и с облегчением сбросил на асфальт князя. Тот застонал. – Игнатий Николаевич Зверев собственной персоной, а это князь Корчинский.

– И вправду он! – ахнул офицер, опознав рожу аристократа даже под коркой из грязи и крови. – Что же с вами стряслось⁈

– Оказывается, княжеский титул в Лабиринте ничего не значит, так что нас там хотели грохнуть все от мала до велика, но мы всех нагнули, а кого не нагнули – вбили по ноздри в землю, – выдал я очень короткий пересказ и поплёлся к обочине. – Князь же просто словил солнечный удар, потому и без сознания.

– Кажись, солнышко его несколько раз ударило: в нос, губы и ребра, как минимум, – протараторил один из бойцов, вытягивая шею.

– Иванов, держи свои домыслы при себе! Сказано «солнечный удар», значит, солнечный удар! – рявкнул на него седоусый и рукой показал подчинённым, чтобы они унесли Корчинского с дороги.

Среди бойцов оказался не шибко сильный маг‑лекарь, принявшийся оказывать помощь князю, которого уложили на сиденье побитого жизнью «ПАЗика» с нарисованным красным крестом.

Я от помощи отказался, только попросил зелье выносливости. Мне его дали. Оно сразу же вернуло в моё тело желание жить. Я даже с улыбкой подставил лицо солнцу, встав возле БТРа.

– Господин Зверев, – вдруг раздался шёпот одного из бойцов, – а можно с вами сфотографироваться? Вы же герой.

– Хорошо. Только ты мне кое‑что дашь взамен…

– Что именно? – напрягся боец, а стоящие возле него коллеги нахмурились, уже без прежнего восторга глядя на меня.

– Телефон. Надо позвонить в приёмную императора, а то он волнуется небось. Мы же с князем как раз ехали к нему, когда возник проход.

– С моего телефона позвонить самому императору⁈ – ахнул боец, засверкав зенками.

– Возьмите мой! Нет, мой! – загалдели служивые, доставая телефоны, будто я собирался позвонить минимум на небеса.

– Что тут происходит⁈ – подошёл седоусый офицер, грозно глядя на затихших подчинённых. – Почему орете, как дети малые?

Самый бойкий боец быстро ему всё поведал, после чего тот веско сказал, посмотрев на меня:

– Вы не против одной групповой фотографии, а то ежели фоткаться с каждым, никакого времени не хватит? А телефон я вам одолжу свой.

Народ посмотрел на него не слишком ласково, даже недовольно.

Я же поддержал начальство:

– Старших по званию надо слушаться. Выстраивайтесь в два ряда, сейчас вылетит птичка…

Мы быстро сфотографировались, а затем я позвонил в приёмную императора, найдя номер в интернете, и всё рассказал девице с милым голосом. Та заверила меня, что срочно передаст мои слова императору, поскольку тот уже обеспокоился пропажей Корчинского, не явившегося на встречу.

На этом мы и распрощались.

Я вернул трубку офицеру и прислушался к себе. Тело не болело, «клетка» оказалась заполнена шестью душами мверзей, имеющих третий ранг. Дар перескочил на семьдесят седьмой уровень. Красота!

Но всё испортил князь Корчинский, выбравшийся из «ПАЗика» в сопровождении лекаря, сурового вида толстяка, который наверняка даже куннилингус делал с хлебом.

Впрочем, князь движением пальцев показал, что сопровождающий ему не нужен. Лекарь послушно отошёл.

Корчинский же поправил изорванный красный пиджак и направился ко мне, пытаясь ступать величественно.

Он подошёл и спросил с непроницаемой миной:

– Что случилось с Филимоном?

– А что вы помните? – вскинул я бровь, покосившись на бойцов.

Те тактично свалили от нас подальше, как мальки от акул.

– Как сирена начала петь, а потом – тьма беспамятства, – проговорил он максимально спокойным голосом.

Однако меня хрен обманешь. В глазах князя мелькнула ненависть, а пальцы на миг непроизвольно сжались. Он помнил, помнил, как шофер выбивал из него всё дерьмо. Возможно, Филимон был прав. Корчинский сломал бы его жизнь, несмотря ни на что.

– Филимон погиб, сорвался в пропасть, помогая мне спасти вас. Надо бы выплатить его семье какую‑то компенсацию.

Слово «спасти» заставило князя стиснуть челюсти.

Корчинский отчаянно не хотел быть спасённым, ведь он обещал спасти меня, вывести из Лабиринта, а по итогу жиденько обделался.

Гнев и жгучая досада душили Корчинского.

Нет, он не простит мне того, что я спас его, видел его позор… Князь всегда будет помнить об этом, мучаясь от бессилия и проигрывая в голове случившееся в Лабиринте.

И каждую ночь Корчинский будет представлять, как я сперва кривляюсь и хвастаюсь, словно идиот, а он потом спасает меня и получает лихорадочные слова благодарности, отдающие унижением. Подобным образом его психика будет защищать раздутое эго и непомерное тщеславие, не терпящее никаких поражений.

– Я позабочусь о семье Филимона, – холодно проговорил дворянин.

Хм, а не отыграется ли он на близких шофера? Нет, вряд ли. На такое способно только какое‑то совсем запредельное чудовище в человеческом обличье. Скорее всего, Корчинский даст им некую сумму, и всё.

– Ваш перстень, – произнёс я, достав из кармана артефакт, блеснувший золотом на раскрытой ладони.

– Оставьте его себе, – разрешил он с таким видом, словно хотел откупиться.

– Благодарю за щедрость, но я не могу принять подобный подарок. Он слишком дорогой, а я не хочу никому быть обязанным.

– Уверены?

– Более чем.

– Отказываясь от моего подарка, вы оскорбляете меня.

– Не думаю, что в этом есть какое‑то оскорбление. Просто такой артефакт мне не по статусу.

Возьми я эту цацку, и князь сразу же будет считать, что купил меня.

– Ладно, – бесстрастно проговорил он, держа себя в руках, медленно взял перстень и сунул в карман. – Игнатий Николаевич, интересы империи требуют, чтобы никто не узнал о том, что произошло в Лабиринте.

Он прямо посмотрел на меня. А я с кривой усмешкой кивнул, понимая, что нужно подсластить и так горькую для князя пилюлю, которой он вполне может подавиться, осознавая, что везде проиграл старичку Звереву.