– Помер князь, – вздохнул я, сидя возле Корчинского.
– По… помер? – совсем сбледнул заикающийся простолюдин.
– Нет, кажись, всё же не помер. Живой, – удивился я, нащупав у аристократа слабый пульс. – Ты погляди, ничего его не берёт, как главного злодея из боевика. Его убиваешь, а он встаёт и встаёт…
– Живой⁈ – жарко выпалил шофер, вскочив на ноги так шустро, словно ему пинка дали. – Господи, спасибо, спасибо!
Его лицо загорелось невероятной радостью, словно он выиграл в лотерею жизнь.
– Да это я, вообще‑то, понял, что Корчинский не помер. Ладно, можешь не благодарить. Лучше подними князя. Надо торопиться. Скоро Лабиринт начнёт сводить нас с ума, а нам ещё нужно как‑то подняться на следующий этаж. Лестница же сломана. Да и хрен его знает, что там с проходом… Может, он уже пропал, – мрачно произнёс я, выпрямился и подобрал довольно увесистую жердь.
Если такой вдарить, можно и башку пробить какому‑нибудь мверзю. Сойдёт. Другого‑то оружия всё равно нет. А дар пока недоступен из‑за последствий от магии сирены. Та сейчас лежала на настиле, красочно раскинув обнажённые ноги и руки, будто проститутка, выпавшая из окна.
– Вы правы… правы, – пробормотал неожиданно нахмурившийся Филимон. – Надо поторапливаться. Князя ведь нести придётся, а в нашем мире ему окажут помощь… Он придёт в себя…
Шофер совсем помрачнел и быстро глянул на сирену, потом на князя и следом на жердь в моих руках. В его глазах замелькали какие‑то мысли, лоб наморщился, язык же быстро облизал разбитые губы, покрывшиеся коркой запёкшейся крови.
– Филимон, даже не думай об этом, – предостерёг я его, глядя исподлобья.
– О чём? – сощурил он зенки, полыхнувшие паникой.
– Князь просто уволит тебя. Может, не выдаст жалование. Не бойся, я скажу, что мы оба спасли его. Не делай глупостей, Филимон.
– Нет, вы не знаете его! – хрипло выпалил лысый здоровяк, выпустив изо рта капли слюны. – Он не простит, что я избил его! Сгноит в темнице! Он и за меньшее ломал простолюдинам жизнь! Зверев, давайте… давайте скинем его в пропасть. Князь дурной человек, так будет лучше для всех. Я же вижу, что он и для вас опасен. Между вами явно натянутые отношения. Вы не согнулись перед ним, а он этого не любит. Давайте избавимся от него⁈ А когда выберемся из Лабиринта скажем, что князя убила сирена.
Мужчина посмотрел со страстной надеждой, стоя в паре метров от меня.
Интересно, на что он рассчитывал? Даже будь у меня желание избавиться от князя, я бы не оставил свидетелей. Филимон отправился бы в пропасть следом за князем. Но я не собираюсь этого делать. Кодекс ведьмаков приказывал мне защищать людей, а не убивать их, даже если они имеют характер хуже, чем у кобры.
Филимон что‑то прочитал в моём взгляде и прорычал, ткнув в мою сторону толстым пальцем с засохшей под ногтем кровью:
– Это из‑за вас я тут, Зверев! Вы спрашивали, где мы встречались. Я вам отвечу! Почти двадцать лет назад вы сказали мне, что я стану хорошим магом! И я, дурак, поверил вам! Бросил учёбу в университете и пошёл в ваш грёбаный институт! И чем всё закончилось⁈ Вы сами отчислили меня! Это страшно ударило по мне! Все смеялись надо мной, и я… я сорвался, начал пить… стал простым водителем, прислуживающим уродам вроде Корчинского!
– Я вспомнил тебя. Тогда, два десятка лет назад, у тебя были длинные волосы, – усмехнулся я, действительно выудив его лицо из памяти Зверева. – И ты кое‑что забыл упомянуть в своей истории. Когда ты с моей помощью поступил в институт, то начал направо и налево хвастаться своим друзьям и подругам, что станешь крутым магом, принялся кутить и прыгать из одной постели в другую. Да, к тебе сразу потянулись дурочки‑простолюдинки, посчитавшие тебя завидным женихом. Появились и фальшивые друзья. И ты с головой погряз в этом дерьме, забыв об учёбе!
– Неправда! – взревел он, как раненый зверь.
– Правда, правда, и ты сам знаешь это. Стыд жжёт тебя, хоть ты и пытаешься убедить себя, что виноват я! Так что лучше замолчи и бери князя! Я прикрою тебя от его гнева! Ты сейчас идёшь на поводу у страха, а он плохой советчик, уж поверь мне. Множество людей совершили ужасные поступки, поддавшись панике.
– Р‑р‑р! – выпалил здоровяк и ринулся на меня, не боясь получить «шаровой молнией» между ушей.
Он уже смекнул, что магия на время оставила меня. Ярость и гнев придали Филимону сил и скорости. Он в мгновение ока преодолел разделяющее нас расстояние и с искажённым от бешенства лицом вскинул руки, дабы столкнуть меня в пропасть.
Благо я успел воспользоваться простой детской уловкой – грохнулся ему под ноги, сжавшись в клубок. Шофер споткнулся об меня, перелетел через спину и рухнул в расщелину.
– Не‑е‑ет! – отразился от стен ущелья его полный смертельной досады вопль.
– Прощай, Филимон. Хотя тебе лететь до дна довольно долго. Может, ты успеешь отрастить крылья, – жёстко усмехнулся я, не испытывая никаких угрызений совести.
Ну а что? Он хотел убить меня, чтобы избавиться от свидетеля, а потом и князя познакомил бы со свободным падением. Идея‑то, вообще‑то, хорошая. Корчинский, прямо скажем, говно человек. Но не могу, не могу…
Вздохнув, я проверил состояние князя. Тот и не думал приходить в сознание. Причём у него на пальце сверкал перстень‑артефакт, способный подлатать избитую тушку аристократа, но этой цацке нужен мысленный приказ. Вдобавок артефакт станет лечить лишь приказавшего.
Поразмыслив миг, я снял с князя перстень и надел на свой палец, после чего отдал приказ. По телу сразу же будто огненные муравьи побежали, латая царапины и ссадины. Ещё и в рёбрах что‑то починилось. Бок обожгло болью. Но зато потом я почти как новенький рысью метнулся к сломанной лестнице.
Сирена разрушила её капитально, словно заканчивала университет по специальности «демонтаж лестниц».
– Зараза, – буркнул я, смахнув пот со лба.
К сожалению, я не прихватил с собой «Вампира». Хотя чем бы он мне помог? А может, позвать Черныша? Вдруг он как‑то подсобит?
Однако кот проигнорировал мои мысленные позывы. Грубо говоря, нассал мне в душу вместо тапочек.
Но я не расстроился, поскольку увидел кончик каната, свисающего с верхнего этажа. Прежде он играл роль перил. А увидел я его лишь благодаря сжалившемуся надо мной светлячку, пролетевшему возле разлохмаченного конца каната.
Отлично! Кажется, фортуна всё‑таки повернулась ко мне передом.
Вот только до каната хрен допрыгнешь… даже с разбега.
Оглядевшись, я принялся собирать из остатков лестницы некую возвышенность.
Весь умаялся, вспотел, перепачкался в пыли, но всё же сумел довести строительство до логичного конца и затащил на «взлётную площадку» князя, оказавшегося весьма тяжёлым. То ли он седло такое отъел, то ли его раздутое эго столько весило. Чуть спину не сорвал, ей‑богу!
Я хрипло выдохнул и привязал к концу свисающего каната несколько кусков от других канатов, валявшихся среди обломков лестницы. Подёргал получившуюся конструкцию, дабы убедиться, что она не порвётся, а затем обвязал конец вокруг пояса Корчинского и в одиночку начал взбираться по канату.
Потные ладони скользили, а жёсткие волокна больно впивались в кожу, сдирая её. Ещё и голова закружилась от таких приключений. Плюсом ко всему какой‑то подлый светлячок так и норовил залететь в мой широко распахнутый, тяжело дышащий рот.
К счастью, я не сорвался, а вполне благополучно забрался на «этаж». Пошипел немного от боли в ладонях, пока перстень‑лечилка убирал все ссадины, а потом затащил наверх князя.
Корчинский, собака сутулая, так и не пришёл в себя, даже когда получил от меня пару совсем непочтительных оплеух.
Благо блуждающий проход должен быть где‑то рядом. Настил надо мной оказался целым, намекая, что автомобиль его не пробивал. А судя по тому, как были проломлены нижние «этажи», машина падала под наклоном.
Проведя нехитрые расчёты, я принялся искать блуждающий проход слева. Но тот будто прятался от меня. А время меж тем утекало быстрее, чем крошечная пенсия какого‑нибудь трудяги.
