— Сгораю от нетерпения.

— На чём я остановился? — пробормотал он, но взглянуть на меня так и не решился.

Хотелось невинно похлопать глазками и сказать «На поцелуе». Страстном, пьянящем и требующем немедленного продолжения. И именно поэтому я промолчала. Что-то мне подсказывало, что во второй раз Данька уже не остановится. А сейчас, когда способность думать снова ко мне вернулась, идея заняться с ним сексом в столь мало подходящих к этому условиях уже не казалась мне приемлемой.

— На том, что в принцессу были влюблены многие, но она отдала предпочтение черноволосому принцу, — вздохнув, подсказала я и снова не удержалась: — Или нет? Ты ничего не сказал: принцессе-то поцелуй понравился?

Данька поднял-таки на меня глаза, и, прочитав в них то же желание, которое с большим трудом только что подавила в себе самой, я на миг даже запаниковала. Вот кой чёрт меня за язык дёрнул? А если он в ответ решит снова проверить это на практике? Не знаю, может что-то такое отразилось в моём взгляде, потому что с места он так и не двинулся. Лишь покачал головой и тихо произнёс:

— В самой легенде об этом не говорилось, но думаю, что да, иначе вряд ли бы она в него влюбилась.

Ну влюбиться можно и не только за поцелуи или даже вопреки им, но спорить я дипломатично не стала. Покивала с пониманием.

— А она значит тоже влюбилась. Потом явился дракон?

Данька покачал головой.

— Колдун. Злой. Драконов тогда ещё в принципе не было. Ты же помнишь, что это легенда о первом из них? — и не дожидаясь моего ответа, он продолжил: — Он, как и прочие, был очарован красотой принцессы, но в отличие от остальных принять ее отказ не пожелала, а вступать в честную схватку с соперником было не в его правилах. Вот тогда-то он и задумал обратить принца в какое-нибудь чудище. Однако обычного ему показалось мало. Он хотел, чтобы зверь получился максимально страшным. Как ему в голову пришла мысль создать такого, который будет изрыгать пламя, история умалчивает, но заклинание было создано, и принц стал тем самым Первым драконом. Тут, надо сказать, что он, ещё будучи человеком, увлекался игрой на гитаре.

Я взглянула на Даньку недоверчиво. Принц? На гитаре? Нет, ну какие-то струнные инструменты в те времена, когда складывались все эти сказки да легенды, наверное, имелись, но именно гитара отчего-то представлялась с трудом. Ладно, будем считать, что это современная интерпретация. Тем более, что Данька моего скептического выражения лица всё равно не заметил.

— …именно она и стала ключом к спасению. Но сначала принц, конечно, пришёл к ведьме, надеясь, что та снимет с него заклятие. Однако при попытке объяснить ей ситуацию, он лишь плевался огнём и едва не сжёг её хижину. Однако ведьма та была очень сильной и сама увидела и кто он такой, и что с ним случилось, и как он может вернуть себе свой облик. Для этого требовалось, чтобы наша прекрасная принцесса полюбила его снова, но теперь уже в обличье дракона, — Данька глянул на меня испытующе, и я невольно задумалась.

А смогла ли бы я полюбить чудовище? Судя по прошлому опыту, однозначно — да. Ну, может не совсем чудовище, но всё же…

Вот с принцами среди моих бывших был явный напряг, а всякие «чуды-юды», как и у практически любой девушки, порой попадались. Впрочем, ладно — речь, надеюсь, всё-таки не обо мне, и взгляд этот Данькин никакого намёка в себе не нёс. Или как раз нёс? Может, вовсе не случайно он мне эту легенду рассказывает? Я вновь вся обратилась в слух, стараясь не пропустить ни слова.

— …принцу не оставалось ничего другого, кроме как похитить свою возлюбленную и утащить в своё логово. Однако зря он надеялся, что её сердце узнает в ужасном огнедышащем звере того черноволосого красавчика, с которым она так сладко целовалась ещё недавно. Принцесса шарахалась от дракона и умоляла её отпустить, и принц уже готов был распрощаться с идеей заполучить её расположение. Ведь не объяснить ей словами, ни продемонстрировать те поцелуи он теперь не мог, и всё же он не в состоянии был так просто отказаться от своей любви. И тогда в его голове созрел план.

— А в нём была как-то задействована гитара, — воспользовавшись тем, что Данька сделал паузу, наугад ляпнула я.

— Да. Отчего-то принц предположил, что раз у него не получается говорить, то надо попробовать спеть. Ну или хотя бы показать принцессе, что ничто прекрасное ему не чуждо. Ну и улетел он за своею гитарой, а принцесса тем временем взяла да и сбежала. Вернулся дракон, а любимой нет. И так он затосковал, что сочинил целую песню, в которой рассказал о своей несчастной любви, которой больше не суждено быть разделённой. И что самое любопытное — говорить-то он не мог, а спеть и правда получилось. Принцесса, конечно, ту песню не услышала, а вот жители деревни, располагавшейся неподалёку от его пещеры — очень даже. И до того она им понравилась, что когда взбешённый дракон понёсся над деревушкой, изрыгая пламя, они во время тушения возникающих то там, то сям пожаров, стали её напевать.

— Странные жители: их жгут, они поют. Да ещё и песню своего врага, — не удержавшись от ехидного комментария, пробубнила я себе под нос. Рассчитывала, что Данька не расслышит, но мы ведь сидели вплотную, поэтому зря надеялась.

— В легенде об этом ни слова, но по идее они могли и не знать, кто именно пел ту красивую грустную песню, — пожал плечами он и как ни в чём не бывало продолжил свой рассказ: — Дракон же, услышав свою песню в исполнении людей, устыдился и, перестав жечь деревню, улетел обратно в своё логово. Обрадованные жители, чьё имущество, кстати, не успело сильно пострадать, ввели новый обычай. Те юноши, которые были влюблены, разжигали костры, как символ драконьего пламени и исполняли возле них ту самую песню. А тронутые до глубины души девушки приходили к ним, чтобы сказать заветное «да». И однажды принцесса, не знавшая, куда делся её принц, но не верившая в то, что он её бросил, в поисках его забрела в ту деревеньку и, услышав слова песни, сразу всё поняла. Прибежала она к дракону, обняла его, заливаясь слезами, и призналась ему в вечной любви. Спало тогда заклятие колдуна, и принц вернул свой первоначальный человеческий облик. Так и вышло, что песнь дракона помогла не только ему самому воссоединиться с любимой, но и множество других любящих сердец соединила.

— Красивая легенда, — задумчиво сказала я.

А главное на заготовку не похоже. Это ведь я изначально упомянула дракона, не Данька. Значит либо она существует на самом деле, либо он сочинил её на ходу. Если второе, то у него, определённо, талант. Вроде бы ничего такого, но история вышла весьма романтичная.

— С тех пор в нашем мире считается, что влюблённые, посидевшие вместе у костра, получают особое благословение. Благословение Первого дракона на счастливый союз и вечную любовь, — тихо сказал Данька, и взгляд его стал необычайно серьёзным.

Ах, вот даже как? Значит, если легенда и впрямь существует, то он решил получить для нас то самое особое благословение, а если сам её выдумал, то хочет, чтобы я так считала? В любом случае выходит, что костёр он развёл не случайно…

— А ты часом не тот самый дракон? — пошутила я. — У тебя вон искры в глазах вроде как от костра отражаются, но может это отражение внутреннего огня? Гитара тоже имеется. К тому же ты — принц…

— Насчёт внутреннего огня — это ты, верно Конфетка, подметила, — подмигнул он. — Всё остальное — в том числе и цвет волос — не более, чем совпадение. Ну или я о себе чего-то не знаю, — он пожал плечами и открыто, практически по-детски, улыбнулся. — Да и будь я им, должен бы тогда знать текст той волшебной песни, но считается, что он был безвозвратно утерян.

— Но ты же можешь быть не конкретно прям тем драконом, а, скажем, его реинкарнацией, — не пожелала отказываться от своей гипотезы я.

— Только если ты — реинкарнация его возлюбленной. А ведь и правда! — он окинул меня внимательным взглядом, и глаза его загорелись, словно он только что осознал: — Описание принцессы полностью совпадает с твоей внешностью.