А вот и она, кстати. Песня полилась в наушники, а я не сдержалась и грустно покачала головой: текст, блин, давно уже наизусть знаю — часто слушать доводилось.

“Ты себя влюбляться не просила”, - вторила я исполнителю мысленно. Да кто ж спорит-то?

Но вот это вот “Скучает о нём. Дура потому что. Ты — его игрушка. Скучает о нём. Дура потому что. Опять в эту ловушку” — ещё лучше. Прям точно про меня.

Пока слушала, не отказала себе в «удовольствии» наблюдать за Данькой. С трудом верится, но может хоть эта боль убережет меня в будущем от повторения прежних ошибок. Эх, а ведь я и так уже думала, что больше ни за что и никогда ни на кого не поведусь.

Перед мысленным взором, как издевка, возник проникающий прямо в душу Данькин взгляд. Не было, не было у меня шансов.

Это мне показалось, что мы с ним знакомы тысячу лет, что не просто так он на меня смотрит, но ключевое слово здесь — показалось.

Одного не пойму: если уж он все равно обжимается с другой прямо на территории больницы, нисколько не таясь, то на черта сменил свои привычные «Адидасики» на джинсы? Маскировка, прямо скажем, не ахти.

Не без злорадства отметила, что спортивки, да и чёрный цвет в целом, идут ему больше.

Сидела долго. Данька со своей пассией уже давно покинул парк. А я всё никак не могла определиться, как поступить дальше.

Самой первой мыслью было не возвращаться в посёлок. Нет, не в качестве мести. Уверена, Данька себе жильё там при необходимости найдёт без проблем. Просто на фига этот мазохизм: жить и дальше бок о бок с тем, кто не оправдал моих… Чего, кстати? Очередных иллюзий? Дура потому что, ага.

Немного поразмышляв, решила: а с какой стати я должна менять свои планы на отдых? Это ведь не я морочу ему голову, так с чего бы мне себя ещё дополнительно наказывать, проведя остаток отпуска в душном городе?

Но и сделать вид, что ничего не произошло, у меня не выйдет. Да, он мне ничего не обещал, однако из-за своих собственных чувств общаться с ним как ни в чём не бывало я не сумею. И что тогда остаётся?

Может всё-таки перекантоваться пару дней в городе? Успокоиться, взять себя в руки…

Одно знаю точно: предъявлять Даньке претензии я точно не стану. Он свой выбор сделал, и это его право. Хотя с чего я взяла, что мне будет кому предъявить? Он ведь не в больницу ушёл, и я не вижу причин ему в неё вернуться. Впрочем, это уже не моё дело. Моё — обеспечить себе душевный покой. Тогда и правда, пока возьму тайм-аут.

Теперь, когда я наконец определилась, нужно было вставать и тоже уходить. Но сил не нашлось. Меня вдруг охватило пугающее своей нелогичностью безразличие.

Ладно, сейчас ещё немного посижу и поковыляю домой. Я прикрыла глаза и почти тотчас ощутила, как сзади на плечи легли мужские руки. Практически одновременно с этим услышала Данькин взволнованный голос:

— Конфетка, ты куда пропала? Я здесь всю округу оббегать успел.

Да, я заметила.

Как же не хочется открывать глаза! Может если посидеть так подольше, он опять исчезнет?

— Конфетка, ты в порядке?

Ясно. Не исчезнет.

Данька обогнул скамейку и предстал передо мной. Я вынула наушники и взглянула на него исподлобья.

Вид у него был встревоженный. И надо отдать ему должное — играл он весьма искусно. Если бы своими глазами не видела его с другой, реально бы поверила, что он обо мне переживает. Хотя… может это и не игра? Зачем-то же он вернулся. Значит для чего-то я ему всё-таки нужна.

— Где твои покупки? — мрачно уставившись на знакомые «Адидасики», поинтересовалась я.

Ни черта не понимаю: зачем он опять переоделся?!

— В машине, — не переставая тревожно в меня вглядываться, ответил Данька.

В машине? То есть я час уже здесь торчу? Я сверилась с часами. Ого! Пятьдесят минут — Игнатьич, видимо, освободился пораньше, — ну, тоже весьма прилично.

Следующий вопрос я не должна была задавать. Каюсь, не удержалась.

— Как хоть магазин-то зовут?

Данька посмотрел на меня озадаченно.

— Ты имеешь в виду название? Я не смотрел как-то. Да я и заходил в несколько.

Учитывая то, что под магазином подразумевала я, последняя его фраза прозвучала весьма двусмысленно.

— Конфетка, так почему ты ушла?

— Я ходила в аптеку, — пожала плечами я.

— А чего не вернулась туда, куда договаривались?

— Не смогла.

Чистая правда, кстати. Данька, не подозревающий, что я его «спалила», ответ мой расценил по-своему.

— Сильно болит? — необычайно бережно поднимая меня на руки, участливо поинтересовался он.

Смотря где.

— Нет, нет. Уже совсем не болит. Мазь просто чудесная. Дань, поставь меня на землю. Я сама могу идти.

— А ты чего так всполошилась, Конфетка? — Данька посмотрел на меня с подозрением.

Да того, блин, что я не железная! Если он будет держаться на расстоянии, я ещё как-то сумею справиться со своими чувствами. Хотя бы попробую. Но я точно проиграю, если он не прекратит носить меня на руках и изображать, что искренне встревожен моим состоянием здоровья.

— Что врач сказал? — и не подумав выполнить мою просьбу, спросил тем временем Данька.

Кста-ати.

— Мне повезло. Это всего лишь ушиб. Врач посоветовал, чтобы быстрее прийти в норму не жалеть себя и «расхаживать» ногу.

— Не знаю зачем, но ты мне сейчас врёшь, Конфетка, — даже не сказал — констатировал Данька.

Лядь!

— Тебе показать бумагу с заключением? — довольно прохладно уточнила я.

Но Данька и бровью не повёл.

— Я про то, что врач тебе якобы рекомендовал нагружать ногу.

Носить меня на руках он тоже не рекомендовал — и что?

Оставшийся до машины путь молчали. Впрочем, я и там болтать не стала. Отметила лишь, что давешнего знакомца Игнатьича нет, да и уткнулась опять в окошко. А потом и вовсе изобразила, что сплю. В действительности же ломала голову над тем, что такого ценного надеется обрести Данька, отираясь рядом со мной, в ущерб гораздо более интересному времяпровождению, которое, как выяснилось, у него могло бы быть?

Когда автомобиль прибыл на место, я хотела воспользоваться тем, что Даньке нужно выгружать покупки, и, хотя бы на этот раз надеялась избежать участи снова оказаться у него на руках. Да только хрен там плавал! Ничуть не смущаясь тем, что Иван Игнатьевич его ждёт, Данька сначала отнес меня к крыльцу и лишь потом принялся освобождать чужой багажник.

Открыв дом, я расположилась с сигаретой в импровизированной уличной курилке и мрачно наблюдала, как Данька достаёт один пакет за другим. С опаской ожидала, что дальше последует мебель — создавалось полное впечатление, что он ко мне жить переезжает. Но вроде обошлось. Однако вопрос «На хрена ему столько вещей?!» оставался открытым.

И да, я всё-таки задала его. Не в такой, конечно, грубой форме. Оказалось, он ещё и какими-то продуктами успел закупиться.

— Проголодалась? — сгрузив пакеты возле крыльца, Данька сел рядом и тоже закурил.

— Не очень, — соврала я.

Сейчас мне нужно было время, чтобы побыть одной. Что я у себя дома сама перекусить не смогу что ли?

— После бани поужинаем?

Флегматично кивнула и, дождавшись, пока Данька скроется в доме с первой партией пакетов, похромала кормить обрадованного нашим появлением Джеки.

Несмотря на мои предназначавшиеся Даньке заверения, мазь пока не особо помогала, и каждый шаг отдавался болью. Но уж лучше физическая. Она всегда быстрее проходит.

Когда Данька закончил с пакетами я, оставив его колдовать над баней, смогла наконец переместиться в дом. Хотела пореветь, но передумала и, прихватив с собой вазочку с печеньем, устроилась на диване с успевшим полностью зарядиться телефоном, вернувшись к прерванному вчерашней грозой чтению.

К чёрту Даньку, к бесам слёзы — любовный роман сам себя не почитает! И пусть в моей жизни никогда не случалось такой красивой сказки о любви, как в нём, и по всей вероятности не случится и впредь, зато я могу пережить ее с главной героиней.