— Да нет же, Конфетка. В этом плане она меня вообще не интересует, — покачал головой Данька.

— А в каком интересует? — с ещё большим подозрением прищурилась я.

— Да ни в каком. Просто…

— Вот и не заговаривай тогда мне зубы, если не хочешь и дальше торчать в мокрой одежде, — отрезала я, но не удержалась и облегчённо выдохнула. Надеюсь, он не заметил? — Учти, лечить я тебя не буду.

— Учту, — расплываясь в улыбке, словно я сказала что-то приятное, кивнул Данька.

Странный, конечно. Но докопаться вроде не до чего. Пожав плечами, я-таки удалилась за полотенцами. Поразмышляв, решила взять два — одно, чтобы обтереться, а второе, чтобы прикрыть стратегически важные места.

Когда я вернулась обратно, на часах было уже восемь вечера. Вручив Даньке полотенца и постельное бельё, я на всякий случай пожелала ему спокойной ночи, прихватила телефон, спустилась вниз запереть входную дверь и ушла в дом.

Дверь в сени и дверь в дом я тоже заперла. Не, ну а чёрт его знает, что там у Даньки в голове?

Устроившись на кухне с телефоном, я погрузилась в чтение книги, лишь изредка отрываясь от экрана и глядя в окно. В которое с улицы под натиском чуть ли не ураганного ветра время от времени бились ветки яблони.

Дождь, как и предположил Данька, не унимался, а к девяти вечера где-то, пока ещё вдалеке, послышались первые раскаты грома. Ещё через полчаса гроза уже вовсю бушевала над посёлком, заставляя меня вздрагивать каждый раз, когда раскаты грома оказывались особенно сильными.

С детства боюсь грозы. С тех самых пор, когда одной из подобных этому вечеру ночей осталась в деревенском доме одна в полной темноте. Свет тогда вырубило, потому что ветром оборвало провод. А перед тем, как взрослые ушли, гром шандарахнул так сильно, что задрожали стёкла. Мне в тот момент показалось, что молния ударила прямо в дом. Собственно, это, наверное, и пошли тогда выяснять родители и бабушка с дедушкой. О том, что в эти минуты переживает ребёнок, они, видимо, просто не задумались — не до того было.

Сейчас, находясь в эпицентре разбушевавшейся грозы я снова переживала тот свой детский страх. Ни о каком чтении речи уже не шло. Я просто не в состоянии была не то что понять смысл написанного, а даже и складывать буквы в знакомые слова. Ещё и свет постоянно мигает. Лишь бы как в тот раз не вырубился. Боженька, если ты есть…

Додумать я не успела, потому что, мигнув в последний раз, свет-таки погас. Я чертыхнулась и судорожно вцепилась в телефон, чтобы включить фонарик. Вышло не с первого раза. Дрожащие пальцы сначала промазали мимо нужной кнопки.

Впрочем, одним только светом фонарика я вовсе не собиралась ограничиваться. У меня на такой вот случай запасена целая куча свечей. Которая, кстати, ни разу до сегодняшнего дня не пригодилась. Как-то всё мне везло раньше.

Расставив столько свечей, на сколько хватило подсвечников, я почувствовала себя чуточку спокойнее, но именно, что чуточку.

В одиночестве я чертовски неуютно себя ощущаю в темноте, даже такой — разбавленной светом свечей. К тому же свечи у меня тонкие — прогорят быстро — и что потом?

Я как-то погорячилась вроде в оценке их количества — не так уж их и много. А я, бывает, даже среди ночи просыпаясь, включаю ночник, потому что засыпать обратно без света, мне страшно.

Так что нет — сидеть и ждать, пока дом окончательно погрузится в темноту, я просто не в состоянии. Но что делать в такой ситуации я понятия не имею.

Надо бы, наверное, как-то выяснить причину отключения. Если опять, как в моём детстве, где-то оборвало провод, то хрен с этим что-то сделаешь, но может это… как его там? А, вот — выбило пробки.

И как это узнать? Как ни крути, а сама я точно не разберусь. Блин, да я даже не знаю, что означает это выражение про пробки. Слышать доводилось, решать проблему самостоятельно — нет.

Значит к Даньке? Я вздохнула, и почти сразу вслед за этим очередной раскат грома — настолько сильный, что я непроизвольно присела от страха, — в мгновение ока рассеял мои последние сомнения.

По-прежнему зажимая в руке телефон с включённым фонариком, я метнулась к дверям — в сени, ещё один замок — и я уже возле дверей веранды.

Он же не спит — в такое-то «светопреставление»?! Пофиг — проснётся.

Однако в дверь вопреки своему нахальному мысленному заявлению я постучала довольно робко.

— Дань, к тебе можно?

— Заходи, Конфетка, — заставляя выдохнуть с облегчением, тут же отозвался из-за дверей Данька.

Я вошла и посветила фонариком так, чтобы мне видеть своего собеседника и в тоже время чтобы не ослепить его самого.

Он сидел на диванчике, накрывшись тонкой простынкой. Его спортивки свисали с приставленной к столу табуретки. Футболка лежала на другой. Я сглотнула, но заставила себя снова взглянуть на него.

— Можешь посмотреть что со светом?

— Могу, — сказал он, но не двинулся с места.

Я посмотрела на него выжидающе, хоть и не была уверена, что в полумраке он различит выражение моего лица.

— Конфетка, я уже собирался спать, — вздохнул он. — А сплю я… обнаженным.

— А… ой.., - теперь, когда причина его заминки стала понятна, я поторопилась отвернуться. И, естественно, с телефоном.

— Конфетка, — донеслось из темноты за спиной, — я так ничего не вижу.

— А… оу… — второй раз за столь малый промежуток времени испытав неловкость, снова пробормотала я. — К тебе можно сейчас повернуться?

— Можно.

Развернувшись, я отдала ему телефон и поспешила снова оказаться к нему спиной.

В голове мелькнула дурацкая мысль, что если ему сейчас вздумается напасть на меня, то моих криков в такую грозу, когда гром грохочет почти беспрестанно, никто не услышит. А единственное средство связи с внешним миром я только что отдала ему добровольно.

— Конфетка, я готов, — раздалось у меня над самым ухом.

Я повернула голову на его голос, собираясь забрать обратно телефон, и нервно облизнула губы. Картинка из моих грёз — Данька с обвязанным вокруг бедер полотенцем — воплотилась в реальности и теперь в полной красе предстала перед моим смущенным взором.

Ой, мамочки! Я ж так понимаю, что под полотенцем из одежды у него только… ничего?

— Конфетка, всё в порядке? — притворно-участливым тоном, который явно свидетельствовал о том, что Данька прекрасно осознаёт, почему я зависла, осведомился он.

— В полном, — отворачиваясь, чтобы и дальше не палиться, соврала я.

— Идём тогда? — хмыкнул он.

— Куда? — сама не ожидала, что вид раздетого Даньки с целомудренно-обернутым вокруг бедер полотенчиком настолько выбьет меня из колеи, что я напрочь перестану ориентироваться в ситуации.

— Ну ты ж сама попросила посмотреть, что со светом, — Даньку, судя по веселому голосу, моя растерянность забавляла.

— А ты разве сам не можешь? — пролепетала я, только сейчас сообразив, что он ждет моего сопровождения.

Получается, мне нужно будет идти с ним рядом, когда он в таком вот виде?

— Не могу, Конфетка. Во-первых, я не знаю, где у тебя счётчики, а, во-вторых, даже если ты мне скажешь, то уверена ли ты, что хочешь остаться здесь одна в полной темноте? Или ты мне предлагаешь рыскать по твоему дому наощупь? Фонарик-то у нас вроде как один.

Про «одна и в полной темноте» это он прямо в самое больное попал.

— Давай его сюда, — я повернулась обратно к Даньке и, стараясь не смотреть на него, протянула руку.

Данька вложил мне в руку телефон, но ушли мы недалеко. Я так боялась снова выхватить из темноты картинку его полуобнаженного, что упорно светила фонариком в другую сторону.

— Конфетка, так дело не пойдёт, — не выдержал, наконец, Данька. — Может тебе и интересно освещать стену, но я так ни черта не вижу у себя под ногами. Не хотелось бы запнуться об эти твои многочисленные половички и улететь, попутно расквасив себе нос.

С этими словами он мягко, но настойчиво забрал у меня телефон, и всю дальнейшую дорогу я смотрела исключительно себе под ноги. Ну, а что? Я может тоже боюсь разбить себе нос.