— Я понял, Конфетка, — так же серьёзно кивнул он. — Пойдём вместе. Я не стану делать того, о чём ты после пожалеешь.

— Ну хорошо, — не до конца уверенная в том, что поступаю правильно, согласилась я. — Сейчас купальник надену и идём.

Он кивнул и расслабленно прикрыл глаза, а мне сейчас больше всего бы хотелось узнать, что происходит в его голове.

Через пару минут я вышла из дома всё в том же платье, под которым теперь был купальник, и с объемной сумкой, куда положила бутылку с водой и тонкое покрывало.

Мы вышли на поселковую дорогу и неспешно — всё-таки жара на улице стояла такая, что двигаться было просто лень — направились в нужном направлении.

Впрочем, лень, видимо, было далеко не всем. Впереди ребятня лет по шесть-восемь, играя в футбол, носилась, как угорелая.

— Сколько ты ещё планируешь здесь оставаться? — внезапно поинтересовался Данька.

— На даче ты имеешь ввиду? — уточнила я.

— Да. Ты ведь сюда отдыхать приезжаешь?

— До конца отпуска осталось три недели, — вздохнула я. — Потом придётся возвращаться в город и выходить на работу.

Я думала он спросит, где я работаю, но даже если он и собирался, то не успел.

Я вообще не сразу поняла, что произошло. Лишь когда от его резко выставленной перед моим лицом руки отлетел мяч, до меня дошло, что только что я могла получить вполне серьёзную травму. Возможно, даже перелом носа. Почти наверняка.

Учитывая расстояние, с которого прилетел мяч, удар должен был получиться очень мощным. А ведь я вообще не видела, что он летит в мою сторону, так что и не уклонилась бы. В общем, если бы не Данька… Брр! Даже страшно подумать.

— Спасибо, Дань, — чувствуя, как запоздало меня начинает потряхивать, сказала я.

И вот тут уже всю мою лень, как рукой сняло. Я с такой скоростью припустила вперёд, лишь бы побыстрее разминуться с компанией юных футболистов, будто за мной черти со сковородками гнались.

Вскоре мы вышли к сосновому бору. Прошли его насквозь, вдыхая ни с чем несравнимый запах хвои, время от времени наблюдая за снующими по тропинкам муравьями и «наслаждаясь симфонией» одинокого дятла.

Песчаный берег, расположенный сразу же за бором, привёл нас к реке. Народу здесь было изрядно: в основном детвора и молодежь. Визги, писки, льющаяся из колонок музыка — у кого какая. В общем, мы с Данькой, как и планировали, отправились искать местечко поспокойнее.

Брести пришлось долго — не одни мы желали уединения. И хотя основная какофония звуков давно уже осталась позади, но вот на небольшие компании, пусть и далеко не такие шумные, мы натыкались постоянно. В конце концов отыскали вроде местечко, где берег был пустынен, но в последний момент увидели-таки в воде одинокого пловца и хотели было пройти ещё дальше, но Данька внезапно вцепился в мою руку.

— Погоди-ка.

Напряжение в его голосе и позе, в которой он замер, невольно передались и мне. Я тоже взглянула на пловца, за которым неотрывно следил Данька. Тот и правда вёл себя странно: то скрываясь с головой под водой, то выныривая на одном и том же месте. И каждый раз задержка между этими действиями становилась длиннее.

— Это же Ванька! — когда голова снова исчезла из виду, растерянно повернулась я к Даньке.

Отпустив мою руку, тот быстро стягивал с себя спортивки. Уже снятые футболка и кеды валялись в стороне.

— Он тонет, — пояснил Данька и, обдав меня фонтаном брызг, не раздумывая сиганул в воду.

Плыл он, рассекая воду мощными гребками, но почему-то упорно забирал левее того места, где из последних сил сражался за свою жизнь сын Афанасьевны. Это уже потом, когда каким-то чудом он всё же подобрался к Ваньке и «отбуксировал» того на берег, Данька рассказал, что там очень мощное течение, которое буквально уволакивает в сторону.

Однако сначала Ванька, похоже, находящийся в состоянии шока, но хотя бы пребывающий в сознании, долго откашливал воду, отфыркивался и, кажется, даже плакал. В какой-то момент, когда первоначальный шок, видимо, прошёл, Ванька взглянул на меня, медленно перевёл взгляд на Даньку и с ненавистью прошипел:

— Ты?

Бедняга, очевидно, только сейчас сообразил посмотреть на своего спасителя.

— Не стоит благодарности, — насмешливо отозвался Данька.

Он лежал на заботливо расстеленном мной на песке покрывале и глядел в небо. К Ваньке даже не повернулся. А тот, видимо, окончательно раздавленный иронией судьбы, так и не нашёл в себе сил преодолеть гордость и сказать хотя бы элементарное «Спасибо». Подобрав стоящие поодаль сандалии, которые лично я только тогда и заметила, он молча побрёл в сторону посёлка.

— Ты как? — подсаживаясь к Даньке, встревоженно поинтересовалась я.

Вместо ответа он, ни слова не говоря, потянул меня за руку, вынуждая присоединиться к нему, и крепко обнял. Естественно, он был весь мокрый, но вот сейчас это не имело никакого значения.

— Конфетка, а я ведь в какой-то миг уже подумал, что не выгребу, — нарушил вдруг тишину Данька. — Знаешь, что помогло? — он заправил мне за ухо, выбившуюся из косы прядь волос и с такой нежностью посмотрел мне в глаза, что у меня аж дыхание перехватило. — Мысль о тебе. О том, что ты ждёшь на берегу. И что за синего и распухшего, если я утону, ты за меня замуж выйти наверняка не согласишься.

Несмотря на то, что последние слова он произнёс весело, глаза его продолжали смотреть на меня серьёзно.

— Дурак, — я надула губки и легонько стукнула его по плечу.

Данька тут же поймав мою руку, поцеловал ладошку.

— Ещё какой! Но у меня есть смягчающее вину обстоятельство.

— И какое же? — задала я вопрос, который Данька от меня явно ожидал услышать.

— Я влюблён в тебя, Конфетка, — просто ответил он.

Возможно, потом я пожалею об этих словах, но…

— Похоже, это взаимно, — тихо призналась я.

Несколько секунд он смотрел на меня, словно не веря в то, что я произнесла это вслух, а потом поцеловал. И снова, как и в первый раз, весь остальной мир перестал для меня существовать. Вот только что вроде нещадно палило солнце, а в плечо неприятно впивались не то песчинки, не то мелкие камешки. А теперь есть только Данькины мягкие губы, его жадный язык, сильные руки, волю которым он, впрочем, на этот раз не давал, и твёрдое тело, к которому я прижата крепко-накрепко.

— Если я узнаю, что там, в парке, был всё-таки ты, я тебя убью, — ровным голосом сообщила я, когда некоторое время спустя Данька явно нехотя от меня отстранился.

— Наверное, это не совсем те слова, которые я рассчитывал услышать после поцелуя, — весело откликнулся он. — Но знаешь, Конфетка, грех на душу тебе брать не придётся. В парке я действительно побывал. Но лишь тогда, когда искал и нашёл тебя. И никаких других девушек со мной даже рядом не было.

— Ну допустим, — осторожно кивнула я. — А какие у тебя планы в отношении нас?

— Я всё обдумал, Конфетка, — с готовностью начал Данька, одной рукой прижимая к себе, а второй поглаживая меня по голове. — В родном мире у меня нет другой работы, кроме как наследовать со временем престол и управлять нашим невеликим королевством. Но её может выполнить и Дарион. Каких-то иных привязанностей к родному миру тоже не имеется, так что мне, пожалуй, проще будет адаптироваться у тебя, чем наоборот. Поэтому мой план таков: я нахожу брата и предлагаю ему вернуться домой вместо меня. А сам остаюсь здесь, возможно, даже с его документами и работой. Мы с тобой женимся, и со временем я покупаю нам дом, в котором мы будем жить долго и счастливо.

Нет, ну аминь, конечно, но с чего он взял, что Дарион непременно согласится на его предложение?

И вот, кстати, да: как там предусмотрено его сценарием — согласится брат или откажет? Ща узнаем.

— Прежде, чем отправлять брата вместо себя, не забудь меня с ним познакомить, — выразительно приподняв брови, сказала я. — И да: твой план в принципе мне нравится, но, а если Дарион не захочет возвращаться? Может он изначально не собирался этого делать? Зачем ему тогда сейчас, когда он уже освоился в новом мире, передумывать?