— Может и хочет.

— А может он женат, но решил поискать приключений.

— Возможно, — не стала спорить я.

— Я тебе поражаюсь, мать! — не выдержала подруга. — Допускаешь эти варианты, но пожить ему у себя разрешила.

— Во-первых, хотеть он может всё, что угодно, — отрешенно заметила я, — а, во-вторых, пожить я его пустила за деньги.

— Так он у тебя теперь и работать будет и денег ещё сверху давать?

— Неплохой квартирант, да? — подмигнула я.

— Отличный, — кивнула подружка и не преминула уточнить: — если всё будет именно так, и если ты не потеряешь голову окончательно.

Меня так и подмывало возмутиться по поводу этого вот «окончательно», но это лишь раззадорило бы Кристинку. Ну-ка на шиш! Сменю-ка лучше тему.

— Мне всё никак покоя не даёт вопрос, почему и Данька, и тот мужик валялись в обмороке.

— Ни фига се у тебя переходы! — покачала головой подруга. — А сам он не объяснил?

Я посмотрела на неё насмешливо.

— Крис, я настоящую причину имею ввиду.

В этот момент с улицы донеслось жужжание электрокосы, и подруга снова покачала головой.

— То чувство, когда ты — принц из другого мира, но в современной технике шаришь не хуже обычного местного работяги. Удобно мультивселенными прикрываться — ничего не скажешь.

— Да ладно, чего ты до парня докопалась? Ну нравится ему сказки сочинять — безобидное ж занятие-то.

— Ну это ещё как посмотреть, — не согласилась Кристинка. — Вдруг он шизик какой-нибудь? Нет, правда, — загорелась она. — Что если он на самом деле верит в то, что является принцем?

— И что в этом плохого? — зевая, поинтересовалась я.

После выпитого вина на меня внезапно накатила такая сонливость, что думать было просто лень.

— А то, что принц — это не только чувак на белом коне, но также и чувак, наделённый властью. Казнить или миловать, смекаешь?

— Тогда мне остаётся только порадоваться, что он не назвался палачом, — не впечатлилась я.

— И, кстати, возвращаясь к вопросу безобидных сказок. Они таковыми остаются, пока их просто рассказывают. А вот когда из них устраивают целое представление — это уже наводит на размышления…

— Если я скажу, что ты права, то ты успокоишься? — вздохнула я.

— Да мне-то что успокаиваться? Я к вечеру уеду, а ты останешься со своим царевичем одна, — психанула она.

— Крис, ну чего ты злишься? Я ведь на самом деле считаю, что ты права. Осторожность мне не помешает. Но мы же в конце концов не в глухой деревне. Здесь люди кругом. Да и Джеки…

— Ой, из твоего Джеки защитник, как сама знаешь кто, — закатила глаза подруга. — И даже будь он образцовым охранником, от разбитого сердца тебя не убережет.

— Так ты за мое сердце переживаешь? — улыбнулась я.

— Кто-то же должен, раз твой мозг отключился, — проворчала Кристи.

Поздно, подруга, поздно. Ни Джеки — тут ты права — ни ты сама, никто уже по всей видимости от разбитого сердца меня не убережет. Чёрт его знает, почему именно два месяца, но Данька очертил нам такой срок. Они пройдут, он наиграется и свалит. А я останусь вспоминать его глаза.

От этих мыслей мне захотелось взвыть почище собаки Баскервилей, поэтому я растянула улыбку ещё шире и беззаботно — как мне казалось — отметила:

— Ты такая милая, когда сердишься.

Кристи оглядела меня встревоженно и покачала головой.

— Похоже, я опоздала, да?

Проницательная-то ты моя! Я вздохнула и отвела глаза. Ну потому что возьмись я сейчас её разубеждать, будет только хуже.

— И что ты намерена делать? — помолчав, сочувственно поинтересовалась она.

Я пожала плечами. Да то же, что и всегда: убеждать себя, что всё хорошо, что я сильная, что справлюсь и так далее по списку.

Вот только что-то мне подсказывало, что как всегда не получится. Потому что Данька не такой, как все. Он — особенный.

— Сейчас бы накидались в хлам. Так тебе и этого нельзя, — с сожалением сказала подружка и поморщилась: — Одни неудобства от твоего мармеладного.

— Так если бы его не было, то и этого конкретного повода накидаться тоже бы не было.

— Ты так сказала, будто это добавляет ему очков, — фыркнула Кристинка.

— Когда ты уезжаешь? — оставив её замечание без внимания, спросила я.

— Торопишься от меня избавиться? — прищурилась Кристи.

— Ни в коем разе! — клятвенно заверила я и, изобразив на лице раскаяние, честно призналась: — Просто съезжаю с темы.

Кристинка прыснула.

— Да ну тебя! С тобой невозможно серьезно разговаривать.

Я лишь развела руками. Ну вот такая я — что со мной поделаешь? Поднялась и подошла к столу, делая вид, что хочу лишний раз вдохнуть аромат подаренных Данькой роз. А на самом деле желая узнать, почему жужжание косы за окном прекратилось.

Лучше бы я этого не делала!

Потому что стоило мне выглянуть из-за занавески в окно, как я тут же замерла на месте, судорожно вцепившись пальцами в край стола. И вроде бы взгляду-то открывалась вполне обыденная картина: Данька, сидящий на поваленном чурбачке, чуть в стороне от него — коса, часть участка вокруг — с уже скошенной травой...

Вот только Данька при этом всём был без футболки. И, надо заметить, его обнажённый торс выглядел весьма сексуально. Широкая грудная клетка, сильные руки, на одной из которых видна татуировка, все эти бицепсы-трицепсы, кубики пресса на загорелом животе… И главное ровно столько, сколько нужно по моему вкусу!

Судорожно сглотнув, я потянулась было к форточке, ощущая внезапную и резкую нехватку воздуха, но в последний момент отдёрнула руку. Ещё не хватало чтобы он меня заметил и подумал, что я им любуюсь!

Как будто бы это было не так…

Прозвучавший над самым ухом голос Кристи, о которой я успела напрочь забыть, заставил меня вздрогнуть.

— На что ты там пялишься, мать?

— Да просто смотрю сколько травы Его Высочество успел скосить.

В своей фантазии произнесла я это с самым независимым видом, а потом ещё и отвернулась от окна. В реальности же мой взволнованный голос выдавал меня с головой, а отвернуться мне не хватило духа. Так и стояла, продолжая глазеть на нарушителя своего, и до этого-то зыбкого, спокойствия.

— А в стол ты вцепилась, потому что тебя настолько впечатлила его работоспособность? — насмешливо, дав тем самым понять, что обмануть её мне не удалось, уточнила подруга.

— А ты считаешь тут нечему впечатляться?

— Отчего же? Я тебя прекрасно понимаю. Мальчик и впрямь… эмм… восхищает.

Мальчик.

Сомневаюсь, что Кристинка намеренно таким образом напомнила о нашей с ним разнице в возрасте, однако на меня её слова подействовали, как ледяной душ. Конечно, эта разница не столь велика, как у него с вымышленной Степанидой — и всё же!

Эффект от Кристинкиных слов оказался столь силён, что я наконец нашла в себе мужество оторваться от созерцания Данькиного торса и отвернуться от окна. Взгляд словно сам собой упал на початую бутылку. Выпить что ли?

Так я и сделала, не став размениваться на полбокальчика, — наливать так уж до краёв!

С интересом наблюдавшая за мной Кристи не удержалась от ехидного комментария:

— Мать, если ты будешь пить каждый раз, как увидишь своего принца без одёжи, то сопьёшься нафиг. Вам же жить ещё вместе…

И? Что за намёки?! Не помню, чтобы ставила ему в условие исполнять для меня стриптиз. Хотя он и без условий вон прекрасно справляется…

— Если бы я действительно увидела его, как ты выразилась, без одёжи, то одним бокалом дело бы не обошлось, — мрачно заверила её я.

— Вот-вот, и я о чём, — поддакнула Кристи.

— Крис, ну почему он такой… такой… — я страдальчески глянула на подругу.

— Красивый? — вздохнула та.

— Да шиш бы с тем, если бы он был просто красивый! Что я красивых парней не видела? Всё намного хуже. Он — необычный. Его взгляд оказывает на меня необъяснимое магнетическое действие. Помнишь, он рассказывал, будто бы гадалка предсказала ему, как он узнает свою настоящую любовь? Мол, посмотрит в её глаза и сразу поймёт, что «пропал». Вот именно это я и ощущаю каждый раз, когда он сам на меня смотрит! И что еще хуже — я не могу этому противостоять. Он будто гипнотизирует меня.