Должна же я хоть когда-то выиграть! Ну не может ему всё время везти! Или он-таки жульничает?

На этот раз я всю игру внимательно за ним следила, но ничего подозрительного так и не уловила. И опять проиграла.

Сдержав порыв швырнуть карты, я сделала глубокий вдох и ме-едленный выдох. Обречённо взглянула на Даньку. Но он опять удивил, поинтересовавшись, какое самое милое прозвище мне давали.

Я, пребывавшая в уверенности, что он продолжит развивать предыдущую тему, даже не сразу поняла, о чём он спрашивает. А когда поняла, задумалась. Как меня только не называли, но его «Конфетку», пожалуй, никто не обошёл.

— То, которое мне дал ты, — призналась я. — А тебе?

— Аналогично, — расцвёл Данька, даже не заикнувшись о том, что вопросы задаёт выигравший.

Увидев его улыбку я тут же забыла, что вообще-то сержусь, и улыбнулась в ответ.

До того, как погасли свечи, мы успели сыграть ещё пару раз, но выиграть мне так и не удалось. При этом вопросами Данька меня больше не смущал, спрашивая о чём-то нейтральном, и я расслабилась. Тем более, что гроза к тому часу, наконец-то, закончилась.

Но к моменту, когда комната вновь погрузилась во тьму, я, как-то все равно оказалась не готова. Сдавленно охнув, выругалась и замерла. И вдруг почувствовала, как Данька сгрёб меня в охапку, привлекая к себе.

И вот тут я струхнула окончательно…

И ведь я сама виновата. Сама его в дом позвала, сама позволила остаться — это в таком-то виде, да ещё и после того, как сел телефон! На его благородство рассчитывала? Глупо. Дёрнулась, пытаясь высвободиться, но он не позволил.

Чувствуя дрожь и подступающую панику, истерично выкрикнула:

— Пустил немедленно.

— Конфетка, ну ты чего? — неожиданно тихо сказал Данька. — За свою девичью честь можешь не опасаться.

— Ты — импотент?

Ой, дура я, дура. Это я его шокировать хотела. Нашла чем! Вот он сейчас, как разозлится, да как докажет обратное…

— Нет, просто ты не привлекаешь меня, как женщина, — спокойно возразил этот гад, — к тому же нет ни одного аргумента за то, что завтра тебя не станет.

Ах вот как? Я так и обмякла в его железной хватке. Значит не привлекаю? А клешни тогда свои чего распускает?

— Вот и нечего тогда меня лапать! — предприняв новую безуспешную попытку вырваться, почище той гадюки прошипела я.

— Ух, какие мы грозные, — насмешливо протянул Данька. — И, кстати, я тебя ещё не лапал.

А сам, противореча себе же, по спине наглаживает! Это когда это он такой смелый успел стать? И что значит — ещё?! То есть в принципе он меня лапать собирается? Сам же сказал — не привлекаю. Видать, совсем с башкой беда.

— Ну вот — почти совсем успокоилась, — между тем довольно сказал Данька.

Кто — я?! Сейчас я тебе покажу, как я успокоилась! Воспользовавшись тем, что он ослабил хватку, я высвободила руку, размахнулась и треснула его по плечу. А он взял вдруг и взоржал аки конь.

Не поняла.

— Ты — псих? — осторожно, а то кто их чокнутых знает, поинтересовалась я.

— Ты дерешься, а я — псих? — продолжил веселиться Данька, но руки мои перехватил покрепче. — Всё, Конфетка, пока ты еще чего-нибудь не удумала, давай-ка спать.

— Не буду я с тобой спать! — возмутилась я.

— Я тебе вместе и не предлагал, — невозмутимо ответил он.

— Ну так и вали на свою веранду, — разозлилась я.

— Сегодня я буду спать здесь.

— С какого это перепугу?

— С такого, что пару минут, после того, как я уйду, ты, конечно, порадуешься, а потом вернётся твой страх. Но гордость не позволит тебе пойти за мной снова. И ты будешь лежать без сна, прислушиваясь к каждому шороху, и, замирая от ужаса. Потом, измученная уснёшь, но тебе, вполне вероятно, приснится кошмар. И если это произойдет до рассвета, ты, даже не сможешь включить свет.

Блин, красочно всё расписал. Стоп! Так вот это всё он специально что ли устроил, чтобы меня отвлечь? Как он там сказал — зато ты почти успокоилась? И это в тот момент, когда я от спокойствия явно была далека. Но зато точно забыла о своём страхе темноты. Он ведь и сграбастал меня сразу, как свет погас. Я-то решила, что он ситуацией хочет воспользоваться, а оно вон оно чё.

И про то, что, как женщина я его не привлекаю, специально, наверное, сказал: чтобы теперь уже я его не пугалась. Или правда не привлекаю? Ну да, ну да, сейчас это, конечно же, самый актуальный вопрос! У кого ещё из нас двоих и с башкой беда?

— И что ты предлагаешь? — вздохнув, уточнила я.

— Ты ляжешь на этом диване, а я устроюсь рядом.., - он сделал паузу, и я успевшая уже было расслабиться, снова напряглась.

— В кресле. Буду караулить твой сон. Как ты утром караулила мой.

— Так ты не спал? — вспыхнула я. Хорошо, что темно, и он не видит моих вновь запылавших щек.

— Спал, но сквозь сон чувствовал твое присутствие.

Сквозь сон. Ну-ну.

— И что — теперь до рассвета меня будешь караулить? — склонила я голову набок, всматриваясь в очертания его лица. Как будто в темноте это чем-то могло мне помочь!

— Во всяком случае до того момента, пока ты не уснёшь.

— Но ты ведь ещё в десять собирался в постель.

— Это потому что заняться было нечем. А так я прекрасно и утром выспался. Всё, Конфетка, не тяни время — ложись. Или я сам тебя уложу.

— Так ты же вроде никуда не торопишься, — разомлев в его объятиях, в которых, как теперь уже стало понятно, мне ничто не угрожает, заметила я.

— Я нет, а ты — да. Девочкам нужно высыпаться.

Бу-бу-бу! Я может просто хочу посидеть вот так — в кольце крепких мужских рук — еще минутку. Знал бы он, когда в моей жизни подобное было в последний раз!

Впрочем, ему-то как раз знать это и не обязательно. И вообще: почему это девочкам так нужно высыпаться, а мальчикам…

Додумать я не успела, потому что Данька, который, видимо, не привык бросать слова на ветер, взял и опрокинул меня на диван. И сам навис сверху.

Да, вот в такой позиции я прям чувствую, как сильно его не привлекаю. Врунишка!

Я сглотнула и замерла, настороженно выжидая, что он станет делать дальше.

— Конфетка, я предупреждал!

— Дань, слезь с меня. Так я точно не усну, — вздохнула я. — Тем более мне ещё нужно взять одеяло.

Он помедлил, но подчинился. Такое впечатление, что не больно-то охотно. Или я по своей привычке додумываю?

Я встала и, ориентируясь по силуэтам и памяти, побрела в соседнюю комнату.

А всё-таки хорошо, что сейчас темно и ни черта не видно. Если бы в тот момент, когда Данька практически лежал на мне, я бы, помимо того, что ощущала тепло и мощь его тела, видела ещё и его глаза, мне бы нипочём не хватило духа попросить его слезть. И неизвестно, чем бы тогда дело закончилось — с моей-то для него «непривлекательностью»!

Вернувшись с одеялом и тонким пледом, который прихватила для Даньки, я обнаружила по силуэту, что тот уже перебрался в кресло.

— Это кресло-кровать. Вот плед, если нужен, — вручая ему означенный предмет, сказала я.

— Разберусь, — кивнул он. — Спасибо. И спокойной ночи.

— Сладких мармеладных, — по своей давней привычке ответила я и юркнула на диван.

Данька хмыкнул. И тут до меня дошло. Забавно получилось: пожелала Мармеладику мармеладных же снов!

Минут через десять, лёжа и слушая, как монотонно барабанит по крыше так и не прекратившийся дождь, решила проверить, насколько серьёзно Данька относится к своим обещаниям.

— Дань, ты спишь?

— С чего бы, Конфетка? Я, как самый настоящий злодей, сижу и выжидаю момент, когда ты уснёшь, чтобы с чистой душой на тебя наброситься, — зевая, откликнулся он.

Злодей с чистой душой — это что-то новенькое. Да ещё и ленивый — ждёт, когда засну, чтобы сопротивление не оказала.

Забавный он всё-таки. И улыбка у него милая — такая открытая, искренняя. И сейчас эта улыбка мне отчетливо послышалась в его голосе. Не знаю это ли подействовало на меня умиротворяюще или мерный звук дождя, но отключилась я быстро. Что обнаружилось только на следующее утро, когда я открыла глаза.