Когда мы зашли в дом, Данька присвистнул:

— О, да у тебя тут романтический вечер при свечах?

— Почти, — угрюмо откликнулась я, между делом отмечая, что свечи уже наполовину прогорели.

И всё же света здесь было намного больше, чем давал телефонный фонарик, поэтому теперь задача «не видеть» Даньку значительно осложнялась. Смотреть в сторону, когда он ко мне обращается, это ведь невежливо?

— Так где у тебя счётчики? — деловито поинтересовался Данька.

А мне даже завидно стало: пока я тут терзаюсь от своего смущения, он, похоже, вообще не парится.

— Над сервантом.

Отойду-ка я пока к столу — сделаю вид, что поправляю свечки.

— Ты позволишь? — словно издеваясь, Данька мягко отстранил меня, при этом, разумеется, полностью попав в поле моего зрения. И, когда я от неожиданности ещё и уставилась на него во все глаза, как ни в чём ни бывало взял стоящий передо мной стул.

— А этот тебе чем не угодил? — растерянно указала я на второй, взять который можно было и, не сдвигая меня в сторону.

— Тем, что забрать его можно было, не касаясь тебя, — заявил этот нахал и подмигнул мне.

Пока я размышляла над достойным ответом, он преспокойненько развернулся ко мне задницей и понёс её вместе со стулом к серванту.

Так. Это же он сейчас забираться на этот самый стул будет?

Отвернуться что ли от греха подальше? А то ещё не ровен час соскользнет полотенце, и предстанет моему офигевшему взору та самая, только уже обнажённая, задница.

На которую в принципе-то я бы и не прочь глянуть…

— Боюсь, Конфетка, что здесь я тебе ничем не помогу, — немного погодя сообщил Данька, но судя по щелчкам, после которых свет так и не загорелся, я это и так уже поняла.

Гроза тем временем и не думала униматься, кажется, только набирая обороты. Я подошла к окну и сделала то, что следовало бы сделать с самого начала, как только свет вырубился: выглянула на улицу, чтобы проверить, а есть ли он вообще хоть где-то.

Озарившая улицу молния выхватила из непроглядной, заливаемой дождём тьмы соседские дома. Ни в одном из них окна не светились. Ясненько. Значит нам так до утра куковать.

— Что там? — поинтересовался спустившийся со стула Данька.

— То, чего я и боялась: без света, вероятно, остался весь посёлок, — дрожащим голосом ответила я и, не обращая больше внимания на застывшего Даньку, переместилась к серванту.

Открыла ящик и принялась судорожно пересчитывать оставшиеся свечки. Затем бросила взгляд на часы. Десять. Значит минимум часа четыре, — а при такой погоде скорее всего больше — ещё будет темно. Моего запаса на столько не хватит. И батарея в телефоне скоро сядет…

— Боишься темноты? — шагнул ко мне Данька.

Его вопрос прозвучал без тени насмешки, да и взгляд, в чём я убедилась, подняв на него свой, был абсолютно серьезен.

— Панически, — призналась я.

— Хочешь останусь с тобой? — предложил он и взял меня за руку.

«Желательно — навсегда», — хотелось ляпнуть мне.

Его ладонь была теплой, но от этого простого прикосновения, от его снова ставшего особенным взгляда меня бросило в жар.

Мы стояли неотрывно глядя друг другу в глаза, словно зачарованные, и в какой-то момент для меня всё отошло на задний план: и время, и дурацкая гроза, пробудившая мой страх, и все мысли, не касавшиеся Даньки. Остались только мы вдвоём. Его глаза напротив. Моя рука в его ладони. Даже то, что он практически не одет, стало уже не важно.

«Я ведь так ему и не ответила», — мелькнула на задворках сознания запоздалая мысль. Впрочем, ему, похоже, это уже и не требовалось. Что и подтвердил его следующий вопрос, заданный самым будничным тоном:

— Чем займёмся?

Диким и необузданным сексом? А что? Обстановка очень даже располагает: полумрак, свечи, полуобнаженный опять же мужчина. И главное — в такую непогоду можно особо не опасаться, что какая-нибудь задержавшаяся в своём огороде Афанасьевна услышит жаркие стоны и громкие крики.

Я усмехнулась своим мыслям и Данька, от которого это не укрылось, тут же полюбопытствовал:

— О чём это ты подумала?

Господи, ну о чём я и правда могла подумать в такой вот ситуации?!

— Может сыграем в карты? — отвечая на его предыдущий вопрос, предложила я первое, что пришло в голову.

— Проигравший отвечает на любой вопрос победителя, — подмигнул мне Данька. — Врать нельзя.

Я склонила голову, пристально всматриваясь в его лицо. Попутно отметила, что две из трёх свечек уже прогорели, отчего в комнате стало ощутимо темнее. Ай, ладно.

Провокационными вопросами он меня навряд ли поставит в тупик. Условие не врать ещё не означает, что нужно говорить всю правду. Это раз. А два — всё ведь зависит от формулировок. Я, например, неплохо, умею уходить от прямого ответа.

— Согласна, — кивнула наконец я и с тщательно скрытым (хотелось бы верить) сожалением забрала у него свою руку. — Поставлю ещё свечи, эти уже догорели.

На этот раз, немного поколебавшись, решила поставить четыре — должно стать немного светлее. И в итоге, с учётом оставшихся, всего вместе хватит примерно на полтора часа. Возможно, за это время я уже захочу спать — встала-то я сегодня ни свет ни заря. О том, что будет, если не захочу, я старалась не думать.

Когда свечки заняли свои места в подсвечниках, а запасные были оставлены на столе, я прихватила из серванта карты и присоединилась к Даньке, устроившемуся на диване.

— В дурака?

— Мне без разницы, — пожал плечами он.

— Ваше Высочество, а ничего что ты азартными играми балуешься? В вашем мире подобное поведение венценосных особ не осуждают? — не удержалась, чтобы не поддеть его я.

— Ты не поверишь, Конфетка, его даже поощряют. Не в плане именно для венценосных, как ты выразилась, особ, а вообще для нашего брата, — как-то загадочно ответил Данька. — Но в любом случае стоило ли бы заморачиваться таким пустяком после того, как я воспользовался дубликатором? К тому же я сейчас не в своём мире.

Я протянула ему колоду, предлагая сдать карты, но он поднял руки и покачал головой:

— Э, нет, Конфетка. Не хочу, чтобы потом, когда я выиграю, ты обвинила меня в шулерстве.

— А ты прямо так уверен в своей победе? — сощурилась я.

— Разумеется, — просто ответил он. — А зачем что-то начинать, если заранее допускать поражение?

Ну-ну! Посмотрим ещё кто — кого. Я, например, проигрывать тоже не намерена.

Впрочем, я ведь уже, кажется, упоминала, что высшие силы весь сегодняшний день явно были не на моей стороне? Не изменилось ничего и сейчас, и первую же игру я продула.

Хотя может боги тут и ни при чём? В отличие от выглядевшего расслабленным Даньки, я никак не могла сосредоточиться на картах.

Его непосредственная близость, каждое движение сильных рук, его мерно вздымающаяся от дыхания грудная клетка, каждый его то задумчивый, то внимательный и будто бы даже оценивающий взгляд, которые он время от времени на меня бросал. Я уж молчу про полотенчико, чисто номинально прикрывающее стратегически важные места! Всё это вкупе будоражило мою фантазию, уводя ее в плоскость если и игр, то отнюдь не карточных.

Досаду на первый проигрыш частично компенсировало любопытство, и я в нетерпении уставилась на Даньку, ожидая его вопроса. Надеюсь, он не спросит какую-нибудь херню?

— Конфетка, у тебя есть средство от укусов насекомых? — неожиданно выпалил он. — Вернее от их последствий? От зуда, короче?

Да уж… А таинственности-то во взгляде было!

— Это и есть тот самый вопрос, на который я должна ответить честно? Тот, ради которого все затевалось? — насмешливо уточнила я.

— Что? А, нет, конечно. Просто оводы покусали, пока траву косил, — сил нет, как чешется.

Я глянула на него недоверчиво: что-то я не заметила, чтобы он хоть раз почесался. Да и на человека, которому в данную минуту что-то доставляет дискомфорт, он походил весьма мало. В случае если не врёт, завидую его выдержке.